(В2) Экклесиология
«Портал-Credo.Ru» публикует фрагмент популярной лекции Алексея Зайцева. Лекция была прочитана в 2012 году в для прихожан и гостей прихода в честь свт. Игнатия Брянчанинова в Калуге Архиерейского совещания РПАЦ.
Поговорим о сотворении человека, и кратенько коснемся того, как христианство (православие) понимает человека, т.е. поговорим о православной антропологии. Антропология – термин, который можно перевести как «учение о человеке» («антропос» — человек, «логос» — слово).
Мы с вами говорили, что христианство внесло новизну: с христианской точки зрения, Бог является Творцом. Для того языческого окружения, в котором христианство распространялось, это, конечно, было что-то, действительно, непривычное и новое. Но, кроме того, что Бог рассматривается прямым Началом всего сотворенного, христианство говорит еще и о том, что Он будет и Концом. Т.е. Бог есть Альфа и Омега всего, Он причина мира. И в мире главенствовать, по замыслу Божию, должен человек. И Он же есть цель, к которой человек, а за ним и весь сотворенный мир, должен стремиться. С этой целью связана такая христианская идея, как воскресение мертвых, на которую греческие языческие философы в Ареопаге так болезненно отреагировали, когда апостол Павел заговорил о воскресении, — они начали смеяться и расходиться, дескать, об этом мы тебя послушаем в другой раз.
Поговорим о человеке. Он является, с одной стороны, центром мироздания, вершиной, и, [с другой стороны], связью между сотворенным миром и нетварным Богом. Подробно не буду разбирать, первая глава Библии излагает так называемый Шестоднев, т.е. поэтапное сотворение различных форм материальной жизни. О творении ангелов мы говорили, что они сотворены в некоем другом временном измерении. Обычно задают вопрос: ангелы раньше или позже сотворены? Если уж так вопрос ставится, то правильней ответить, что раньше. Но на самом деле все-таки ангелы сотворены в другой категории, которая называется тварная вечность, или ангельский эон, ангельский век. А видимый материальный мир творится во времени. Причем нужно иметь в виду, что с грехопадением время тоже претерпело некое изменение, стало тленным. Иначе стал существовать материальный мир, значит, и то, что мы называем временем, движется как-то иначе.
Из Шестоднева мы видим, что материальный мир творится поэтапно, в несколько этапов, и качественно это творение предполагает усложнение форм жизни: сначала это простые формы жизни, потом «да произведет вода рыб, птиц…», потом «да произведет земля…». На вершине иерархии стоит человек, в последний день творения Господь творит человека. При этом человек, по учению Церкви (это и из Писания прямо следует), является соединением двух миров – видимого и невидимого, т.е. неба и земли, природы умопостигаемой, или духовной, и природы материальной.
У греков еще была такая идея – человека как микрокосма. Микрокосм можно перевести буквально как «маленькая вселенная», «маленький космос». Древние греки говорили (это, в общем, очевидная для внимательного наблюдателя вещь), что человек – это маленькая вселенная, помещенная в большую вселенную. При этом греки главным образом говорили о теле человека. Они, наблюдая окружающий мир, сопоставляя его с телом человеческим, изучая и то, и другое, видели, что человеческое тело – это как некий краткий конспект всего мироздания. И действительно, и современная наука говорит, что человеческое тело совмещает в себе все, что присуще материальному сотворенному миру.
Отцы эту идею восприняли, но ее творчески дополнили: для них сказать, что человек – просто микрокосм, [недостаточно]. Григорий Нисский даже посмеивался по этому поводу, что язычники не могли пойти дальше того, чтобы признать, что человек – некое подобие червя и т.д., он там перечисляет каких-то животных, насекомых и пр. Хотя эта критика со стороны Григория Нисского справедлива, и да, действительно, греческое учение о человеке как микрокосме неполное, а потому неверное, но с другой стороны, в той части, которую оно описывает, оно, конечно, верное. И отцы этому учению следовали. Например, даже в монашеских текстах – в Добротолюбии, [там, где] Антонию Великому принадлежит или его именем надписан ряд текстов – там человек описывается как существо, по телу совмещающее в себе несколько уровней материального существования. То, что мы сейчас бы назвали неорганическим уровнем – зубы, костная ткань, волосы, ногти. Потом – в человеке есть то, что древние называли растительным началом, он подобен растениям по неким своим функциям, силам души и т.д. Затем – начало животное. По своей физиологии человек, действительно, подобен животным, особенно высшим приматам. Человека с обезьяной достаточно нетрудно спутать. Но отсюда совсем не следует, что человек – это только какое-то логическое продолжение обезьян.
Для древних греков, в общем, этим все ограничивалось, потому что душу они рассматривали как нечто инородное в теле, временное, и, собственно, для них человек был только душа. Для материалистов человек – это только материя. А для христиан человек – это и душа, и тело, т.е. и духовная сущность, и материальная сущность. Телом человек связан неразрывными узами со всем окружающим его миром, потому что само тело, как говорит Писание, взято Богом из «праха земного». Как этот «прах» понимать – это вопрос для нашей веры непринципиальный. Это скорее вопрос науки, и отцы, если и говорили об этом, то просто брали какие-то уже существующие в то время научные концепции, [например], о четырех элементах и т.д. Для нас важно, что наше тело – это не нечто сотворенное из ничего, не нечто новое, а взято и структурировано из материала, который уже существовал.
Отцы признавали концепцию, согласно которой (сейчас современная научная точка зрения с ней не спорит), материя в своей первооснове едина, т.е. весь чувственный материальный мир состоит из одной и той же материи. Греки эту первооснову называли четырьмя стихиями, сейчас говорят об атомах или квантах. Первооснова самой материи – едина, при этом различные формы материального существования, материальной жизни представляют собой так или иначе структурированную материю. Отцы, вслед за Аристотелем, говорили, что то, что мы называем различными сущностями, например, сущность лошадь, или сущность камень – т.е. вид предметов, объединенных общими признаками – каждая сущность состоит из материи, которая едина для всех, и определенной формы. Форма, по православным представлениям, соответствует тому, что Максим Исповедник называл логосом, т.е. идеей Божией о каждой вещи. Этот логос – как некий идеальный образец. У отцов есть такая аналогия: Бог уподобляется художнику, художник сначала нечто помыслит, а потом воплотит. Логосы – это, условно говоря, мысли Бога о сотворенных вещах. До сотворения в уме Божием содержались все без исключения формы будущего творения, т.е. все мироздание в целом, во всем его многообразии. Причем Максим Исповедник говорит не только о логосах видов, но и о логосах индивидуальных вещей – т.е. не только лошадь как вид, но и каждая, простите, кобыла конкретная в уме Божием от века содержалась. Он этим не гнушался. А в самом творении эти идеи осуществились. Поэтому форма – то, что на богословском языке мы называем сущностью вещи – соответствует логосу. Сущность структурирует единую во всех случаях материю. Можно пример такой привести, самый простейший: один и тот же пластилин дети берут и лепят из него разные фигурки – лошадок, человечков, собачек и т.д. Наш мир организован так: единый «пластилин», но он структурирован различным образом – от неодушевленных вещей до высших животных. И человеческое тело как раз в этом смысле – высшее животное.
Но, кроме этого, человек – это еще и душа. Душа и тело мыслятся в православной церковной традиции как некое неразрывное двуединство. Разделение души и тела, которое происходит в момент смерти – это разделение ненормальное, т.е. Бог не замыслил этого разделения, а только попустил. А Бог замыслил человека, каким он явлен во Христе. А Христос воскрес. И воскресший Христос – это как раз нормальный способ существования человека. К такому существованию призваны все. Христос был не просто же духом, а Он был еще и воскресшей плотью (душа и тело – некое неразрывное двуединство).
Человеческую природу древние греки (язычники) описали бы как душу, которая временно облекается в низменное тело. Материалисты говорят, что человек – это особым образом оформленная материя. Христиане скажут, как Максим Исповедник кратко и просто сказал: «человек есть из души и тела». Т.е. логос человека он определяет как «из души и тела». Получается некая двуединая природа. Поэтому отцы часто называли человеческую природу сложной, из двух сущностей – из души и тела. Потом, правда, отказались от такой терминологии в связи с монофизитством, но это отдельный вопрос.
Т.е. получается вот что: по своему телу человек есть как бы образ материального мира, в человеческом теле действительно совмещено все, что существует в мире, и поэтому человек какими-то невидимыми связями с этим миром связан. Но, кроме того, в человеке есть еще душа, а по душе, как говорят отцы, человек подобен ангелам. Природа, сущность души – такая же умопостигаемая сущность, поэтому человек душой подобен ангелам и связан с ними на сущностном уровне.
Поэтому человек рассматривается как микрокосм, но в смысле связи двух миров – некий конспект вселенной, но не только материальной, но и умопостигаемой, т.е. всего сотворенного. Духовный и материальный миры пришли в соединение при сотворении человека. Бог сначала творит духовный мир, умопостигаемый – ангельские иерархии, потом творит сложный тоже и иерархично устроенный материальный мир, и в конце концов – из двух – творит человека. Как связь миров, как венец вообще всего сотворенного.
И это неслучайно. Дело не только в том, что Бог как-то хотел возвысить человека, а дело в том, что Он весь мир собирался привести к Самому Себе. Значит, мир нужно было кем-то возглавить, а именно, человеком, чтобы все творение вслед за главой достигло той цели, которая именуется в христианской традиции богоподобием, обожением, о чем апостол Павел говорит, что «Бог будет всяческая во всем». Именно поэтому грехопадение, о котором в следующий раз подробно поговорим, отразилось на всем творении. Апостол Павел в Послании к римлянам пишет, что «тварь стенает и мучится доныне». Не по собственной вине, потому что тварь неразумная и несвободная, у нее и вины не может быть никакой, а по воле подчинившего и покорившего ее, т.е. по воле человека.
Поскольку человек – по телу – «выжимка» из всей видимой твари, то пал человек, подвергся тлению, значит, вслед за ним был увлечен и весь материальный мир, и закон тления стал законом для всего материального мира. Восстанет человек в нетлении воскресения вслед за Христом – значит, воскреснет и вся тварь. У Григория Нисского есть в Огласительном поучении такое место, где он говорит о том, каким образом воскресение Иисуса Христа связано с воскресением всего видимого творения. Он говорит, что поскольку все сотворенное есть как бы одно единое живое существо, то воскресение части переходит на все целое. Христос именуется уже апостолом Павлом «Начатком из мертвых». Начаток соединился с Богом, Начаток воскрес – значит, по неумолимому Божественному закону это воскресение и обожение перейдет в конце концов на все творение. Другой вопрос – понравится это всем разумным творениям или нет, это мы отдельно поговорим.
Естественная идея, открытая естественным человеческим разумом – что человек есть микрокосм – была воспринята христианством, но, кроме того, дополнена. Чем дополнена: во-первых, тем, что человек есть не просто маленький образ материального мира, но и вообще всего сотворенного – и духовной природы, и материальной, т.е. он двуединый микрокосм. Во-вторых, отцы – Григорий Нисский, Григорий Богослов, за ними Максим Исповедник – естественную идею человека как микрокосма преображали, в рамках сверхъестественного откровения, в идею человека как макрокосма. Т.е. они говорили, что если смотреть только материальными глазами на человека, то да, он маленький слепок всего видимого мира. Если смотреть духовными очами на человека, то человек превосходит всю вселенную, поэтому он, наоборот, большой мир, помещенный в малый мир. Речь здесь, конечно, не только о душе человека, которая на весах Божиих больше, чем вся вселенная. Помните: «что проку, если весь мир приобретешь, а душе своей повредишь», т.е. душа больше. Но дело не только в этом, потому что душа тоже есть некая тварь, сотворенное. А речь именно о том, что, будучи связью двух миров, духовного и материального, человек еще по призванию должен был стать, и стал во Христе участником Божественной жизни.
Человек творится как вершина всего сотворенного, возглавляет сотворенный мир, в этом смысле он выше ангелов по своему назначению. Другое дело, что он назначение не оправдал и стал даже ниже животных, уподобился демонам в падении. И он объединяет все в себе, чтобы все это принести Богу в дар, через себя. Таким образом, он является как бы локатором, образно говоря, который Божественные «частоты», «волны» в себя воспринимает и через себя их распространяет на весь окружающий мир. Через человека «всякое дыхание да хвалит Господа». У апостола Павла об этом много в разных посланиях. Особенно в Послании к евреям, где он говорит о Христе как Новом Адаме, который достиг этой цели, объединив и усовершив (в смысле телеологии, т.е. достижения цели) в Себе все. Адам первый не выполнил ту задачу, которая перед ним стояла, а задачи Божии неотменимы. И тогда Сам Бог становится, одной из своих ипостасей, человеком, чтобы в себе все объединить, соединить и принести это Богу.
Эта идея присутствует и в богослужении, в литургии. Один из аспектов литургии, как его принято называть в современной литургике – космический аспект. Литургия (если кто читал тайные молитвы, которые священник читает в алтаре, или чин проскомидии) – символическое воспоминание всего домостроительства Божия от сотворения до последнего Суда и воскресения.
В литургии как бы воспроизводится вновь и вновь (для нас – вновь и вновь, а на самом деле – единожды) реальность собирания всего во Христе и приношения этого всего в жертву Богу. Литургом, жрецом должен был быть сам человек. Но, увы, Адам от этого служения фактически отказался и стал идолопоклонником, жрецом идольским, вместо того чтобы быть священником Бога истинного. Тогда Христос Сам, будучи Богом, становится еще и Священником, Первосвященником, который за нас все это совершает, и, как апостол Павел говорит, «входит за завесу», Первенец. Т.е. возносит нашу плоть (не только душу, но и плоть) в недра Божественной жизни, человеческая природа посаждается одесную Отца, т.е. по правую руку. Одесную – это такой древний символ придворного церемониала. До сих пор говорят: это моя правая рука. Предполагается, что это «второе я», «альтер эго», которому доверяются все полномочия. Человек, по призванию, – это такое существо, которое должно быть правой рукой Бога. В Адаме это призвание не осуществилось, а осуществилось во Христе – Втором Адаме. Об этом еще будем подробнее говорить в свое время.
Первая вещь, которую стоит, наверное, иметь ввиду, когда мы говорим о творении человека, и которая, увы, в богословии Нового времени была забыта, а у отцов она достаточно выпукла и значима – это то, что человек по природе микрокосм, который по призванию должен стать макрокосмом. Т.е. большой вселенной, сочетающей в себе все, что существует, и при этом открытой для стяжания Божественной благодати, тяготеющей по природе к Богу и как бы являющейся такой «губкой», которая Божественную благодать должна «впитывать» и через себя «токи» благодати распространять на весь окружающий мир.
У Максима Исповедника, как всегда, может быть, наиболее глубокого и точного из отцов, есть концепция пяти разделений. Бог творит мир, но как бы не доводя его до конечной точки, а [при]давая ему некий импульс, толчок. А во главе этого мира ставит человека, и человек должен был все довести до конца, осуществить замысел. Для этого нужно было просто в соответствии с Божественным импульсом двигаться и действовать. А человек вопреки Божественному замыслу, импульсу пошел.
И вот, Максим Исповедник говорит, что существовало пять изначальных разделений, которые человек должен был соединить в себе, [первое из них] – это разделение мужского и женского.
По Максиму Исповеднику и другим отцам, разделение на полы не имеет сущностного характера. Максим Исповедник говорит, что по логосу наша природа едина – человеческая. Мужское и женское – это то, что привнесено в природу в предвидении грехопадения. Т.е. Бог предвидел, что человек падет, и знал, что для падшего существа, уподобившегося скотам бессмысленным, нужен будет животный, физиологический способ размножения. И поэтому природу человеческую устраивает так, что она в случае грехопадения могла быть вот так разделена по половому признаку, чтобы размножаться, с технической целью.
А во Христе, апостол Павел говорит, нет ни мужеского, ни женского пола. Половые различия преодолеваются. Это не стоит как-то физиологически все себе представлять. Но в любом случае, монашество – чин преподобия (подобные Христу в высшей степени) – это те, в собственном смысле христиане, которые по образу Христа отказываются от хотя и естественного, но все-таки следствия грехопадения – полового различия и всего, что с ним связано.
Первое разделение, которое Адам должен был преодолеть – это разделение мужского и женского. Т.е. он не должен был воспринимать Еву как нечто «другое» по отношению к самому себе, как противоположный пол. В человеческой природе противоположности такой не должно быть. Т.е. Адам не должен был смотреть на Еву с вожделением, со страстью. Одна из страстей – блудная, когда мы противоположный пол воспринимаем как объект какого-то вожделения и наслаждения, именно страстного, животного. Это преодолевается во Христе. Никому из верующих, нормальных христиан не придет в голову воспринимать Христа как мужчину в физиологическом смысле, хотя Он воспринял человеческую природу реальным образом, включая плоть, и мы празднуем праздник Обрезания, т.е. он по физиологии был мужского пола, но тем не менее, это привходящее свойство во Христе преодолевается. И в будущем веке, как Он Сам говорит, «не женятся и не выходят замуж, но пребывают как ангелы».
Вопрос: Адам до грехопадения без страсти смотрел на Еву? Максим Исповедник говорит, что он должен был преодолеть.
АЗ: Преодолеть – в том смысле, что это было разделение потенциальное, которое, с другой стороны, было потенциальным единством. Если бы он в этом бесстрастии утвердился, то этого разделения и не возникло бы. Т.е. речь не о том, что оно изначально было, а оно потенциально только было.
Следующее разделение – разделение рая (эдема) [и всей остальной земли]. Рай – некий участок земли, выделенный из всего видимого мира для обитания первого человека, прекрасный сад, эдем. А вокруг, можно предполагать, что была некая дикая природа. Адам должен был соединить весь окружающий дикий мир, который еще только вышел в таком первозданном, неокультуренном в духовном смысле состоянии, с этим эдемом, он должен был весь мир сделать эдемом (раем).
Третье разделение, тоже потенциальное – это разделение между видимым небом и видимой землей. Мы с вами говорили, что все видимое состоит из единой материи. Даже с точки зрения материальной плотности различный уровень – [например], воздух легкий. Древние греки говорили, что воздух – это одна из стихий. Самая легкая и пластичная стихия – огонь, [как] они рассматривали, затем воздух, потом вода и земля. Мир сложно структурирован, а Адам должен был в себе, по замыслу Божию, все как бы срастворить, и чтобы эта непроницаемая материя по благодати Божией стала проницаемой.
Т.е. [резюмируя вышесказанное о концепции пяти разделений – ] соединить мужское и женское, соединить первозданный эдем со всем земным, еще тогда диким, миром, затем – срастворить видимую землю и видимое небо (третье разделение).
Четвертое разделение – это различие умопостигаемого и чувственного. Т.е. уже не просто о видимом небе и видимой земле речь, а речь об умопостигаемой, т.е. духовной, ангельской природе (как я уже сказал, человек душой подобен ангелам) и видимой, грубой материи. Тоже [их] срастворить и привести в некое единство, почти тождество по состоянию. Помните, в Евангелии описывается, как Христос проходит сквозь стены с затворенными дверями, т.е. Он полностью владеет, так скажем, своим телом. Помните, мы в прошлый раз говорили, что до грехопадения Адам контролировал все функции, все энергии своего тела. После грехопадения в человеческую плоть вошли так называемые неукоризненные страсти, которыми уже не мы владеем, а они нами владеют. Например, чувство голода: ребенок родился, и он сразу начинает кричать – кушать хочет, и ничего с этим не сделаешь. Он еще несмышленый, ни воли, ни ума. А в Адаме, напротив, все тело было послушным орудием его ума и воли, т.е. он не был рабом плоти. И Христос это рабство сбросил с человеческой природы, т.е. Он родился иным способом, и взаимоотношение души и тела в Нем тоже было иным. Об этом тоже подробнее потом поговорим.
Таким образом, в воскресшем Христе происходит [во-первых, преодоление] разделения мужского и женского, [во-вторых, преодоление] разделения земного эдема и остального, еще дикого, мира – [они] воссоединяются в Церкви, Церковь становится раем, в котором главенствует Новый Адам – Христос. Затем, [в-третьих, преодоление] разделения видимого неба и видимой земли – на Кресте и в Вознесении, как отцы говорят, это соединение произошло, и то, и другое срастворено. В святых мы это видим наглядно: преподобная Мария Египетская ходит по водам, для нее закон тяготения уже не действует, потому что она выше закона по благодати. Или массу святых мы знаем, которых люди видели молящимися на воздухе.
Затем, [в-четвертых,] срастворение души и тела. Апостол Павел говорит [про] «тело греховной плоти», как оно отцами обычно описывается, — дебелое, тяжелое, текучее, тленное. А во Христе тело духовное. После Воскресения Он являет тело в новом способе существования – тропосе, есть такой термин у отцов. То же самое тело обретает новый способ существования. Тело Христа уже независимо от стихий. Оно именно духовно, т.е. срастворяется с душой – оно легкое, не зависит от пространства. Литургический пример: Тело Христово – это Евхаристия. Одновременно на разных христианских (православных) алтарях совершается одна и та же Евхаристия, в которой в жертву приносится одно и то же самое Тело Христово. Для обычного тленного человеческого тела невозможно существовать одновременно в разных местах. При этом мы еще исповедуем, что это Тело разделяется неделимо – т.е. в каждой частице Святых Даров весь Христос присутствует всецело, т.е. тождество частей и целого. Христос по Своей плоти независим от законов нашего тленного материального мира, Он их превзошел.
И, наконец, последнее [пятое] разделение – это разделение тварного и нетварного. Адам должен был все тварное соединить в себе в единое целое и принести в жертву Богу, Бог бы эту жертву воспринял, и было бы как раз то, о чем апостол Павел говорит, что «Бог будет всяческая во всем». Но, увы, Адам эту задачу не выполнил, а пал. О падении в следующий раз поговорим, а сейчас следующий важный пункт православной антропологии…
Первый пункт – это человек [как] микрокосм, который должен стать макрокосмом, т.е. малая вселенная, которая должна превзойти всю вселенную и соединить через себя все сущее с Богом.
Второй пункт, который давайте сейчас рассмотрим – это происхождение человека, поподробней. Про тело мы сказали, что творение тела – это вторичный акт, т.е. тело творится не из ничего, а из уже существующей материи. И как понимать «персть земную», еще раз повторю, на мой взгляд, совершенно неважно, и отцы об этом никогда специально и не писали. И поэтому, когда спорят так называемые эволюционисты с так называемыми креационистами, я, честно говоря, не понимаю, зачем они спорят и о чем спорят. Мы не знаем просто и все, как оно было.
Для нас важно, что Бог взял уже нечто существующее и вдохнул в него душу. Поэтому происхождение тела человеческого – персти – дело десятистепенное, а намного важнее происхождение души. Когда отцы толкуют библейские слова об образе Божием в человеке, речь, конечно, о душе. Душа и тело, как мы сказали, — это разные сущности. И они имеют разные способы происхождения, причем способ происхождения тела еще и меняется в результате грехопадения, а потом восстанавливается во Христе. Об этом чуть позже подробнее поговорим.
А сейчас – об образе Божием.
Взята некая персть, или, можно предположить, [что] для Господа никаких проблем нет взять какую-то часть материи, просто, действительно, в прямом смысле прах земной отщипнуть и творческим вдохновением сотворить из него, структурировать некое новое живое существо. С другой стороны, для Господа не проблема взять какого-то высшего примата и клонировать его, говоря современным языком. Тоже творчески взять и дублировать какое-то существо, отделить, и вот, [взять это как] основу тела. Еще раз повторю, мне кажется непринципиальным.
Мне в этом отношении близки слова греческого патролога, безвременно скончавшегося достаточно молодым, который говорил, что у отцов мы не найдем каких-то натурфилософских концепций, которые бы подробно пытались рассказать о происхождении тела. Это их не интересовало, потому что они исходили из представления о человеке как образе Божьем, а образ заключается в душе, и именно душа структурирует тело. Поэтому неважно, как произошло тело. Ясно, что Бог творец всего, это по умолчанию принимается православными. Важна именно душа.
Этот патролог приводит такую аналогию: для молящегося перед иконой человека неважно, из какой породы дерева сделана доска, на которой написан образ, а важен сам образ. Если этот молящийся еще профессионально или любительски занимается изучением древесных пород, то он, может быть, какой-то анализ проведет и скажет, что икона из такого-то дерева, историю восстановит. Но как для существа религиозного это неважно. Ясно, что из какого-то наличного существующего материала, из какого-то дерева взята была доска, но нас же не доска интересует сама по себе как религиозных людей, а нас интересует то, что на ней напечатлено. Подобным образом Бог, как некий иконописец, берет некую доску, и из чего он ее сделал, непринципиально. По крайней мере, для меня как религиозного человека непринципиально. Если бы я интересовался наукой, может быть, поучаствовал бы в каких-нибудь спорах.
(Вопрос).
АЗ: Все существующее состоит из праха, из материи – и обезьяна, и глина – все из единой материи. А каждый вид существ, живых и неживых – это, говоря аристотелевским языком, которым отцы пользовались – форма плюс материя. Формой человеческого тела является душа, потому что, когда душа отделяется, человек распадается в прах. Поэтому душа структурирует тело. А из чего этот прах сам взят конкретно – еще раз повторю, неважно. Если вдруг стало бы ясно, что нетронутая материя взята Богом и новое тело сотворено посредством дуновения души – я бы сказал: «здорово». Если бы стало вдруг известно, что действительно из какой-то обезьяны, я бы тоже сказал «здорово». В любом случае, не сочтите за кощунство, Бог все делает здорово.
Консенсус современных ученых, серьезной науки, насколько я могу судить – что все-таки человеческое тело произошло от какого-то живого существа, и теория эволюции, если не в дарвиновском виде, сейчас является [признанной]. Нарочито бороться с ней я смысла не вижу, потому что с христианским богословием это вообще никак не пересекается. Это пересекается только в том смысле, если какие-то псевдоученые делают из теории эволюции идеологию, как в советское время было. Все-таки, само библейское повествование дает некие, если не прямые, то косвенные основания для и такого [подхода]. Бог же не говорит в процессе Шестоднева о том, что в каждом случае Он заново творит, а дает повеление: «да произведет вода…», потом «да произведет земля…».
Если посмотреть Слово о человеке Григория Нисского, то у него там есть пассажи, за которые цепляются нынешние эволюционисты. Там, действительно, он говорит, что Бог дает некий потенциал сотворенной природе, творческий, и она дальше поэтапно, как Григорий Нисский пишет, в соответствии с замыслом Божиим как бы саморазвивается. С точки зрения внешнего наблюдателя, это саморазвитие. А с точки зрения верующего человека, который видит присутствие Божие в мире, это, конечно, никакое не саморазвитие, а действие по энергии, по логосу Божию.
Я действительно считаю, что эти споры немножко искусственны. Они принципиальны для протестантов, потому что для протестантского богословия все сотворенное является чем-то косным, бездеятельным. У них тезисы основные: «только вера», «только благодать», «только Христос», а человек – это некое пассивное орудие, и значит, весь мир – пассивное орудие воздействия. А с православной точки зрения, сотериологический принцип – синергия, некое со-действие со стороны человека, а значит, возможно и некое со-действие в самом происхождении, в самом Шестодневе, для православных никакой проблемы в этом нет. Я считаю, что это вообще не богословский вопрос. Когда материалисты-эволюционисты посягают на мировоззренческие вопросы, это другое дело. Но наука не может же пытаться руководить мировоззрением, тогда это уже не наука, а псевдо-наука. А наука занимается материей, ну и пусть занимается.
Нас интересует больше образ Божий.
Если мы возьмем какие-нибудь учебники по догматическому богословию, 19 века или современные, сразу бросается в глаза, что, такое чувство, ничего понять в этом вопросе невозможно. И начинаются какие-то формальные, скучные вещи, что «одни отцы говорили, что образ Божий – то-то и то-то…, другие…», «одни отождествляли образ и подобие, другие растождествляли» и т.п. Вот эта, простите, «вода» свидетельствует о том, что тот отрыв богословской науки и в Греции, и в России от святоотеческих корней, о котором и многие святые говорили, действительно имел место. Потому что, если обращаться к святоотеческим источникам непосредственно, там, на мой, по крайней мере, взгляд, все достаточно ясно.
И об образе в контексте двух библейских мест отцы говорят с точки зрения двух аспектов. Во-первых, образом Божиим именуется сама душа. И отцы, действительно, в одних случаях говорят, что образ Божий сосредоточен в силе разума, в других случаях, что образ Божий связан как-то со свободой человека, с его самостоянием, т.е. описывают те или иные свойства. Но, если все это обобщать, и сами же отцы этим обобщением занимались, то нужно сказать, что образом Божиим является сама душа.
Григорий Нисский, который вопросам антропологии (посвятил) [уделил] значительное внимание, у него книга есть специальная «Об устроении человека», кто подробно интересуется, советую почитать, она издана, приводит такой простой пример: он говорит, что душа человека сотворена как некое подражание Божественной природе. Мы говорим, что сущность Божия непознаваема, а мы познаем Бога по энергиям или свойствам. И мы можем говорить, что Бог обладает различными свойствами. Но при этом мы же не говорим, что Бог — это только какое-то одно свойство — беспредельность, всеведение или любовь.
Как Алексей Ильич Осипов говорит: «Бог есть любовь и только любовь». Если так буквально эти слова воспринимать, то это, конечно, какая-то несусветная вещь. Почему «только любовь»? Любовь – это одна из энергий Божиих. А что есть Бог, мы не знаем, сущность Его непознаваема. Подобным образом и душа человека: хотя она сотворена, но она сотворена как некое отражение [Божественной природы]. Что такое образ – оттиск. Григорий Нисский использует образ зеркала: душа человеческая сотворена для того, чтобы отражать в себе Бога. В зеркале мы видим свое отражение, но между мной и моим отражением разница принципиальная. Одно дело – отражение, это же не я сам. Но отражение в целом отражает меня. Поэтому душа как образ Божий – это есть некое целостное отражение Бога со всеми его свойствами. Поэтому как-то конкретизировать, в чем именно состоит образ Божий, и невозможно. Ясно, что душа – сущность безтелесная, а Бог абсолютно безтелесен. Душа разумна, Бог – это высший разум. Бог есть любовь, и душа обладает свойством любви. Бог есть мера и справедливость, и в душе человеческой есть эти свойства. Ну, и так далее. И безсмертна по благодати душа тоже.
Вопрос: душа может отдаляться…
АЗ: существование души все равно не прекращается, именно по благодати Божией, а не по природе.
Первое и самое простое понимание души человеческой, вообще человека как образа Божия – что он высшей своей частью сотворен именно как отражение Божественной природы. Григорий Нисский говорит, что сущность человеческой души – это подражание Божественной природе, или отражение Божественной природы.
Тут вопрос такой важный – об образе и подобии. Говорится, что «по образу и подобию сотворил».
Действительно, у целого ряда отцов, особенно ранних, когда терминология еще общая не устоялась, можно встретить такие места, в которых образ и подобие как бы отождествляются, что это два слова, которые говорят об одной и той же реальности, о которой мы сейчас сказали.
Но, начиная, наверное, с Василия Великого, постепенно между образом и подобием проводится достаточно четкое и принципиальное различие, и важное очень. А эта традиция стала нормативной в святоотеческом предании. В «Точном изложении православной веры» преподобный Иоанн Дамаскин, опираясь на Максима Исповедника и на самого Василия Великого, это достаточно просто и четко проговаривает. Он говорит, что образ – это изначальная данность, сама природа человека. А подобие – это та цель, о которой мы говорили. Он говорит, что подобие есть свободное уподобление Богу в добродетели. Т.е. подобие достигается через причастие Богу, в обожении. Подобие есть, с другой стороны, тождество с уподобляемым.
Мы же говорим про святых, что они боги по благодати, потому что они не просто похожи на Бога по своему поведению, по своим свойствам, а потому что они с Богом соединились таким неразрывным образом. Напоминаю образ обожения, который отцы использовали – раскаленный металл. Раскаленный металл, можно сказать, подобен огню, но не потому, что сам по себе металл похож на огонь, а потому что в данном случае металл пронизан огнем и становится огненным, он жжет, светит, хотя сам по своей природе огнем не является. Подобие – это динамическая задача, которую Адаму нужно было (достичь) [решить]. Зрелая византийская патристика, т.е. святоотеческое учение, так понимает образ и подобие. Хотя, в общем-то, какие-то варианты допустимы, потому что ранние отцы высказывались иным способом, никто их за это не осуждал особо. Мне кажется, что именно такой подход все ставит на места и вносит ясность: что образ – это изначальная данность, а подобие – это динамическая задача, которую Адаму еще предстояло (достичь) [решить]. А он подобия-то не достиг, а ниспал в неподобие. И тем самым исказил и образ.
Как блаженный Августин в одном месте, в Исповеди, по-моему, говорит, что «я увидел себя далеко от Тебя, в месте Твоего неподобия» (обращается к Богу). Адам был сотворен по образу Божию, ему нужно было достичь подобия, а он вместо этого извратил замысел Творца и ниспал в неподобие. С православной точки зрения, это общее место. Протестанты, кстати, (католики – нет), это у них общее место, отождествляют как раз образ и подобие. Для них Адам был в некоем конечном состоянии, и поэтому для них спасение – это восстановление этого первозданного состояния. Никакого высшего состояния они не предполагают. Когда Адам пал, согласно протестантам, он утратил не только подобие, но и образ. А с православной точки зрения, образ в человеке неискореним, потому что это сама человеческая природа.
Поэтому отцы Церкви говорят, что образ был замутнен или искажен, но, тем не менее, человек в любом случае – это образ Божий. Даже самый закоренелый грешник – это все равно образ Божий, потому что образ Божий – это некая данность для человеческой природы. Бог таким сотворил человека, и человек сам в себе не имеет сил, даже если очень хочет, кто-то, может быть, хочет перестать быть образом Бога, а стать образом какой-нибудь обезьяны или самого сатаны, но не может, потому что он так сотворен. А он может просто исказить образ до неузнаваемости, но все равно очами духовными святые в каждом человеке видели образ Божий, они говорили, что в каждом человеке образ Божий нужно почитать. На иконе, например, какой-нибудь, простите, урод возьмет и усики пририсует, или еще что-нибудь. Но для верующего-то все равно за этими наслоениями иконописный лик проглядывает. Верующий знает, что по своему предназначению это святыня, и задача просто эти кощунственные наслоения счистить. Также и человек – он образ Божий в любом случае, сколько бы он себе какие-нибудь рожки ни пририсовывал.
А подобие, с православной точки зрения, Адамом должно было быть только достигнуто. С православной точки зрения, спасение – это совсем не возвращение к первозданному состоянию, а это состояние Христа – Нового Адама, который как раз эти все изначальные потенциальные разделения в Себе соединил, и это последнее разделение – разделение между нетварным и тварным – [его преодоление] Он совершил в первую очередь. В момент Воплощения Божественная природа соединилась нераздельно с тварной человеческой природой. Поэтому образом спасения является Сам Христос. А Христос – это же не просто восстановление невинности райской, Христос – это Бог, ставший человеком, по человечеству посаженный одесную Отца. Это не первозданный рай, а это Вознесение. Помните, апостол Павел тоже эту тему в Послании к евреям и в других местах [развивает], он говорит, что «как Он вознесся, так и мы должны быть вознесены».
И Сам Христос в Евангелии от Иоанна, в так называемой Прощальной беседе с учениками об этом много говорит. «Куда Я иду, туда и вы должны будете со Мной пойти». Цель христиан – не просто земной рай, как протестанты любят представлять, особенно примитивные достаточно протестанты на картинках рисуют что-то из рассказов Киплинга – вечнозеленые джунгли и всего вдоволь, почти коммунизм. С православной точки зрения, место спасения – это Бог, а не какая-то нетронутая сотворенная неповрежденная грехом земля. Земля, первозданный рай – это, простите за такое сравнение, некий полуфабрикат только, который Адам должен был довести до богоподобного состояния. Т.е. себя возвысить и вместе с собой преобразить весь мир. Этого достиг Христос. Поэтому Царствие Небесное, хотя часто и именуется раем, но нужно иметь ввиду, что не в том смысле, в котором раем именуется первозданный эдем. Это разные реальности.
Второй ряд, очень важный, и, к сожалению, совсем забытый: в Книге Бытия говорится о том, что человек сотворен по образу – т.е. в одном месте говорится, что он есть образ Божий, в другом месте – что он сотворен по образу Божию. Сотворение по образу отцами понимается в христологическом смысле – в том смысле, что образом Бога Отца является Сын Божий, Логос, т.е. Христос. И человек творится по образу Христа. Тут такой явный анахронизм: казалось бы, когда исторически Адам был сотворен, Христа еще не было, Христос воплотился в истории позднее. Но мы с вами говорили о соотношении вечности Божественной и времени, и что для Бога в общем-то неважно – раньше/позже, поэтому в любом случае человеческая природа творится по образу Христа Воплотившегося.
Некий парадокс для нашего ума, но, тем не менее, отцы об этом говорят постоянно. Мы же говорим, что «Агнец заклан от создания мира». В каком смысле мы это понимаем? Христос – Первенец, во всех смыслах. Увы, у нас не хватает средств языка, чтобы некоторые вещи выразить. Логика такая, что человеческая природа творится таким образом, чтобы быть сосудом для Боговоплощения. Поэтому здесь очень важное и принципиальное отличие православия, имею ввиду святоотеческого православия, а не каких-то там современных православий, которых много и которые не пойми о чем говорят.
Святоотеческое православие достаточно радикально отличается от всех прочих интерпретаций Священного Писания, различных инославий, различных конфессий христианских, католицизма и всех видов протестантизма. Различие в том, что для, скажем, католиков Боговоплощение обусловлено грехопадением. Логика такая, что если б не было грехопадения, Богу незачем было бы воплощаться. Протестанты предполагают, что цель пришествия Христа – вернуть человеческому роду утраченное первозданное райское состояние. Дальше этого они не идут. С православной точки зрения, спасение человека – это не просто возвращение в первозданное состояние, а достижение высшего богоподобного состояния по образу Христа. И это состояние недостижимо без Воплощения.
С точки зрения святых отцов, Боговоплощение не является чем-то обусловленным грехопадением, а оно предустановлено. По замыслу Божию, Сын Божий – Логос должен был воплотиться, и поэтому неважно, пал бы Адам или не пал. Хотя отцы не любили каких-то гипотетических вопросов «а что было бы, если бы», тем не менее, все они [об этом говорили]. Это, кстати, открытие в православной патрологии в 20 веке только произошло, сначала о. Георгий Флоровский у Максима Исповедника увидел, что, оказывается, он учил о том, что Крест, страдания искупительные обусловлены грехопадением, а само Боговоплощение не обусловлено, т.е. Бог все равно воплотился бы независимо от того, пал бы человек или не пал. Боговоплощение – это вообще центр всего домостроительства Божия, некая цель. И без Боговоплощения достижение того, что мы называем Царствием Небесным, невозможно. Потом, когда стали отцов на этот предмет, простите за выражение, (шерстить) [изучать], оказалось, что они, в общем-то, все об этом писали.
У упомянутого сегодня греческого патролога Панайотиса Нелласа есть работа, которая сейчас в печатном варианте вышла, переводится примерно так «Живое существо, призванное к обожению». Там есть глава, которая посвящена понятию образа Божия, и что значит «сотворим по образу Божию». Он там приводит огромное число текстов самых разных святых – от ранних – Иринея Лионского, и заканчивая 15 веком, Николаем Кавасилой, где все они говорят, что «по образу» нужно понимать в том смысле, что «по образу воплотившегося Сына Божия Иисуса Христа», что Он есть вообще Смысл сотворения. Поэтому [правильнее говорить, что] не Бог воплощается, для того чтобы Свое творение исправить, а точнее сказать, что Бог творит мир, для того чтобы воплотиться в нем и чтобы быть в этом мире, как апостол Павел говорит, «всем во всём». Поэтому Христос по плоти Богом созерцался от века, и в соответствии с Ним как неким Первообразом творится человек, человеческая природа как сосуд для этого самого Воплощения, которое в истории только должно еще состояться.
В Церкви это было известно всегда, в богослужебных текстах, в русской науке это стало известно только в 20 веке. Ну, и в греческой, я думаю, тоже. Это факт, что русская и греческая, и вообще богословская наука Нового времени была в большой зависимости от западной науки и занималась в основном тем, что пыталась оправославливать какие-то католические или протестантские штудии. А так как там первоосновы иные, иной контекст, то это задача трудная, и в результате получался какой-то непонятный гибрид. Прорыв начался, когда православные патрологи, ученые просто забыли про какие-то существующие стандарты, как, например, Сергей Епифанович, написавший книгу о Максиме Исповеднике, просто стал Максима Исповедника изучать в контексте византийской традиции, без учета достижений современной науки. У него получилось достаточно адекватное описание. Это хорошая книга, хотя еще до революции написана, до сих пор считается введением.
Насчет «образа» и «по образу». Что это предполагает. Грехопадение и последующая земная история человечества – это, с православной точки зрения, искажение замысла Божия. Но, сколько бы человек, люди ни старались исказить замысел Божий, поскольку замысел-то Божий, а не человечий, он сам по себе неотменяем, неупраздним. И поэтому возникает такая тема уже в Писании, у апостола Павла она особенно развита – о Христе как Новом, или Втором, Адаме, который исполняет по человечеству все то, что Адам испортил. Одновременно восстанавливает следствие ошибок Адама и при этом достигает той цели, которой Адам, увы, не достиг. У самого апостола Павла, может быть, еще не столь подробно, а уже у Иринея Лионского параллели такие постоянно: Христос – Новый Адам, и каждое событие из жизни Адама сопоставляется с аналогичным событием из жизни Христа и рассматривается с точки зрения исправления ошибок и достижения цели. И Дева Мария тоже выступает как Новая Ева. Ветхая Ева была источником преткновения, а Новая Ева – Мария – стала источником исправления, спасения.
Целью всего является не просто какое-то безбедное существование человека самого по себе в хорошем, но далеком от Бога состоянии. Еще раз повторю, на каких-нибудь протестантских картинках это очевидно – царствие будущего века рисуется как хорошенький мирок. Гумилев, поэт, не совсем богослов, но интуиция хорошая, говорит: «протестантски прибранный рай». Где все такие добренькие сидят. Правда, чем заниматься будут люди, непонятно. Овечки со львами в обнимку, и все здорово. Мне кажется, особенно русский человек заскучает очень быстро и запьет, наверное, в таком раю.
Православное представление – это жизнь Самого Бога. Поскольку Бог – существо бесконечное, необъятное и т.д., то надо полагать, что скучать не придется.
Вопрос: а это творческий процесс будет или как?
АЗ: нет, душа в нашем смысле слова трудиться не будет, потому что Писание говорит о субботе, покое. Субботу, которую ветхозаветные иудеи понимали так приземленно, плотски, буквально, что в шестой день они ничего не делают до сих пор, пальцем не пошевелят, апостол Павел толкует как некий Божественный покой во Святом Святых, в который вошел Христос – Первенец. И мы должны тоже войти в этот покой. Поэтому назвать это каким-то творческим состоянием в нашем понимании нельзя.
Вопрос: чистое наслаждение?
АЗ: чистая Божественная жизнь. Максим Исповедник говорит, что в Царствии Небесном, в состоянии обожения упраздняется синергия, т.е. содействие. Хотя человек и могуч, и «звучит гордо», но человек же существо ограниченное, и задача человека в нынешнем состоянии – просто на пределе достичь некоей всецелой открытости и прозрачности для Бога. А потом человек себя свободно предает, условно говоря, в объятия любви Отчей, и Бог начинает действовать через человека. Отсюда не следует совершенно, что человек будет пассивным, слепым орудием. Человек же свободно предает себя, т.е. дальше двигаться человеку своими человеческими усилиями уже некуда. А двигаться Богу всегда есть куда. Дело в том, что Бог будет двигаться не помимо человека, а вместе с человеком и через человека. Как пишут святые, а я их опыту доверяю, будет здорово, не сомневайтесь.
Вопрос: говорить, что никакого процесса не будет, тоже неправильно?
АЗ: процесс будет, но это будет Божественное действие, а человеческая природа будет претерпевать, как Максим Исповедник говорит, Божественное воздействие. Можно такой образ привести, обывательский, пошлый, но тоже в общем-то объясняющий: многие люди с вожделением хотят на какие-нибудь пляжи, на Канары. Человеческая активность начинается с момента замысла поехать на Канары, зарабатывание денег, приобретение билета. Приехал на Канары, лег на пляж и все – дальше он претерпевает воздействие солнечных лучей. Многие говорят, что это высшее наслаждение, я не уверен, что это высшее наслаждение, что это вообще наслаждение: лежишь, лежишь, скучно. Но аналогия какая-то есть: чтобы с солнцем соединиться, надо просто пойти, в какое-то место лечь и предоставить себя воздействию солнечных лучей. В этом смысле процесс будет. А человеческая активность прекращается, потому что, когда действует Бог, человеку ничего ни прибавить, ни убавить. Все, что я мог, я сделал – достиг цели.
У апостола Павла во всех посланиях постоянно встречается, что «уже не я живу, но живет во мне Христос». Отсюда не следует, что Христос насильно вторгся, кого-то избрал. Апостол Павел сам же хотел, чтобы в нем Христос жил, поэтому все делал для того, чтобы достичь этого состояния.
Задача человека, [во-первых] – восстановить образ. Восстановление образа – это то же самое, что называется бесстрастием, восстановлением естества, или очищением природы, исправлением воли, и т.д. В зависимости от контекста по-разному. Достичь того состояния, из которого пал Адам, т.е. образа Божия, а затем (хронологически одновременно, а онтологически, все-таки, это два разных процесса), [во-вторых], предоставить себя в чистую жертву Богу. Образ всесожжения: жертву чистую избрали, потом на алтарь положили и сожгли. Предполагается, что Бог эту жертву принял. Так же и человек – он свою активность направляет на устранение тех искажений, которые внесены в его природу грехом. А когда жертва очищается, Бог, потому что Он же и создал человека для Самого Себя, для общения с Ним, в такого человека вселяется, соединяется с ним, пронизывает его. И тогда человеку уже некуда стремиться.
Тот же блаженный Августин пишет в своей «Исповеди», что «ты создал меня для Себя, и мое сердце ни в чем не находит покоя, пока не упокоится в Тебе». Ну и действительно, [если] на человеческую жизнь посмотреть, самую обычную, человек же ни в чем не может успокоиться. Есть такой обывательский стереотип в отношении каких-нибудь олигархов: накопил человек миллион, хватит же на жизнь, чего еще надо. А успокоиться все равно не может, потому что человек – существо хотя и ограниченное, но оно создано с бесконечной задачей – уподобления Богу. А в нашем мире ничего нет такого бесконечного, все ограничено и все приедается. Копишь деньги, копишь, потом уже копить некуда, власти хочется, начинаешь за власть бороться. Достиг власти в своей отдельно взятой семье, нужно еще где-то порулить и т.д. Человек успокоиться не может, потому что он такое беспокойное существо по природе, потому что он создан для богоподобия. И только в Боге, потому что Бог есть существо бесконечное, человек может этот покой обрести. При этом этот покой не предполагает буддистской нирваны, умерщвления человека. Наоборот, это как раз полнота жизни. Обретя эту полноту, человек уже своими усилиями ничего прибавить к ней не может. А он только может воспринимать до бесконечности, потому что Бог бесконечен.
Вопрос: а по времени как это существование будет? Вне времени?
АЗ: ну да, время упразднится, потому что все будет в Боге. Мы в прошлый раз говорили о трех категориях: Божественная вечность, ангельский эон (тварная вечность) и время, в котором материальный мир – все будет соединено. В Апокалипсисе говорится прямо, что «времени больше не будет», потому что Бог будет присутствовать во всем.
Вопрос: будут ли двигаться «звезды» к состоянию «солнца»?
АЗ: солнце и звезды у апостола Павла – это же образ, и это образ не тварного совершенства, потому что природа человека сама по себе совершенна, там тоже ничего ни прибавить, ни убавить. Мы можем только испортить, а добавить мы ж ничего не можем. А это образ личного произволения человека. Тот, кто больше Бога возлюбил, (Бог же тоже не количественная категория), образно говоря, он Его больше и вмещает. Даже тот, кто Его вмещает в меньшей мере (Бог же полнота, абсолютное всесовершенство), он вмещает всего Бога. Мне кажется, и отцы так толкуют, что это указание не на какое-то объективное состояние. Солнце нами воспринимается как больше звезд. А человеческая природа одна, и Бог один. Обычно отцы говорят, что это речь о мере восприятия Бога. Кто сколько способен вместить и хочет, тот столько вместит. Но все равно он вместит всего Бога, потому что Бог в каждом Своем действии, в каждом Своем свойстве присутствует всецело. Не бывает же «часть Бога», маленькая или большая. Онтологически разницы не будет, а разница будет, наверное, субъективная, по степени восприятия, по степени произволения, зависит от той личной свободы выбора, которая у каждого человека есть. У отцов еще встречается такая мысль, что различие в состоянии святые видеть не будут, потому что состояние будет одно – Божественное. Это равносильно тому, как два человека влюблены, и удовольствие какое-то от своей влюбленности получают. Они же не могут [сказать] – а вот я больше влюблен, поэтому у меня больше удовольствия. Оба радуются, и все.
Реплика: преподобный Тихон Калужский при жизни достиг совершенства, а я, например, не достиг. Они достигли смирения, т.е. зависти у них не будет.
АЗ: ты говоришь о каких-то человеческих вещах, почти психологических. Представь, что мы в какой-то тьме бредем. У меня зрение минус три, у кого-то нормальное стопроцентное… И тут – такой Свет. Я со своим зрением вмещаю всю полноту Света, я забываю про свое зрение, забываю, что у меня минус три, а у кого-то минус восемь. Мне не до того будет. Свет такой, что отвлекаться на какие-то частности возможности уже не будет, и желания не будет. Отцы всегда говорят о том, что человек что посеет, то и пожнет. Поэтому всегда призывают, что нужно подвизаться, чтобы не отпасть, не расслабляться.
http://www.portal-credo.ru:12000/site/print.php?act=lib&id=3398