.
Богат не тот, кто имеет многое, а тот, кто не нуждается во многом
Старый монах, отец Серафим, сидел на деревянной скамье у ворот обители, провожая глазами уходящий за горизонт день. Лицо его, изрезанное морщинами времени и трудов, светилось тихой, умиротворенной радостью. К нему, опираясь на трость, подошел молодой послушник, отец Иоанн, озабоченный и взволнованный.
– Отче, – произнес он, поклонившись, – душа моя томится. Вижу вокруг себя роскошь, богатство, стремление людей к наживе. И понимаю, что мне, живущему в монастыре, это чуждо. Но как постичь истинную ценность духовного богатства, когда мир вокруг так настойчиво диктует свои правила?
Отец Серафим улыбнулся, приглашая послушника присесть рядом. Он поднял руку, указывая на простирающийся вдаль луг, залитый багряными красками заката.
– Иоанн, посмотри на это великолепие. Видишь ли ты здесь золото, драгоценные камни, шелка и бархат? Нет. Здесь лишь трава, цветы и уходящее солнце. Но скажи мне, разве это не богатство? Разве не наполняет это твое сердце радостью и умилением?
Не было бы скорбей, не было бы и спасения, сказали святые отцы; от скорбей две пользы: первая – усердие к Богу и благодарность от всей души. Вторая – избавляет от суетных попечений и забот. Из святоотеческих писаний видно: они, подобно нам, тоже унывали и малодушествовали, даже испытывали то, что не пожелали предать писанию, чтобы нас, неопытных в духовной жизни, не смутить и не привести в отчаяние. Конечно, Господь попускает быть скорбям, соразмерно нашим силам, кто какие может понести. Они (скорби) нас смиряют; у нас есть какая-то самонадеянность, что мы своими силами хотим преуспевать в духовной жизни, а в скорбях-то и научаемся смирению, что наши усилия без Божией помощи не достигнут цели.
Я сильно смутилась, поняла, что это искушение и говорю им: «Как же вы мне надоели, отрицаюсь от вас, отрицаюсь, отрицаюсь, ненавижу эти грехи!» Готова была плюнуть, дунуть на эти помыслы, радуясь, что Господь научил любить чистоту, целомудрие, какие же это сокровища!