(В6) Семейный катехизис
В начале сентября в Борисоглебске 14-летний воспитанник интерната насмерть забил бездомного мужчину. Пятью днями раньше в Петровске-Забайкальском двое подростков, 15 и 17 лет, напали на сторожа местного лесхоза, который сделал им замечание, и жестоко избили пенсионера. Шокирующая история произошла 22 августа в селе Половинное Курганской области, где двое школьников, 9 и 10 лет, жестоко убили пятилетнего мальчика. В середине июля Ижевск потрясла история 14-летней девочки, над которой систематически издевались сверстники. Последней каплей стал эпизод, когда группа подростков, среди которых были как мальчики, так и девочки, раздели свою жертву и подвергли унизительным издевательствам, включая насильственные действия сексуального характера. А в Барнауле более 30 тыс. жителей подписали обращение в прокуратуру с требованием наказать двух подростков, которые облили бензином и подожгли бездомного кота. Животное погибло, но правоохранительные органы не посчитали нужным наказать живодеров. С пугающей регулярностью в СМИ появляются сообщения об очередных случаях подростковой жестокости. Полное безразличие к чужим страданиям, моральным и физическим, становится одним из наиболее распространенных пороков подрастающего поколения. Откуда берется детская жестокость? Приходит ли она с телеэкрана или из компьютерных игр? Можно ли уберечь от этого наших детей? Какова здесь роль семьи и школы? На эти и другие вопросы «Профилю» ответила педагог, семейный психолог, лауреат премии президента РФ в области образования Людмила Петрановская.
ПРОФИЛЬ: Существует расхожее мнение, что детская жестокость берет начало из телевидения с его бандитскими сериалами и компьютерных игр, где кровь рекой, а цена человеческой жизни — три очка. Так ли это?
Петрановская: Само собой, ничего хорошего для детской психики такая продукция дать не может, но и переоценивать ее роль тоже не следует. Жестокая травля в детских коллективах была еще в те времена, когда не существовало ни телевидения, ни компьютерных игр. Были и издевательства, и истязания, и до самоубийства детишки друг друга доводили. Принципиально ситуация не сильно-то изменилась.
ПРОФИЛЬ: Где же корни детской жестокости?
Петрановская: В разном возрасте могут быть разные причины. Бывает так, что маленький ребенок действительно не понимает, что делает кому-то больно, и не оценивает последствий своих действий. У него познавательная мотивация. Ему интересно, какова будет реакция на его действия, насколько она соответствует или не соответствует его представлениям, его опыту. С детьми постарше ситуация иная. В предподростковом и подростковом возрасте ребенок вырабатывает свои собственные моральные критерии. До этого он что-то делал или не делал под воздействием внешних факторов: мама не велела, учительница заругает, бабушка расстроится. Теперь же он сам для себя решает, как можно поступать, а как нельзя. Понятно, что свои критерии чаще всего вырабатываются методом проб и ошибок. Чтобы ужаснуться тому, как плохо причинять человеку боль, надо хотя бы раз это сделать. Надо примерить на себя образ насильника, имея в виду насилие в широком смысле, и почувствовать себя в этом качестве, чтобы сделать соответствующие выводы.
ПРОФИЛЬ: Существует ли критический возраст, когда жестокость может проявиться у ребенка с наибольшей вероятностью?
Петрановская: Можно говорить о предподростковом возрасте, когда вероятность таких проявлений возрастает. В этом возрасте дети чаще всего попадают под влияние группы сверстников.
ПРОФИЛЬ: С чем это связано?
Петрановская: На протяжении всего развития цивилизации этот возраст был периодом бурной социализации, когда человек постепенно выходил из-под власти семьи. Его интересы перемещались в группу сверстников, где и происходило его дальнейшее обучение и взросление. Сейчас это формализовано в школе, а прежде это была некая группа сверстников с наставником, которые обучались какому-то общему делу, будь то ремесло, охота или военное дело. Так вот эта потребность кучковаться и быть своим в какой-то группе в этом возрасте очень острая. Если у этой группы есть какая-то общая цель, например, научиться делать лук или овладеть стрельбой из него, то ее члены будут объединяться и конкурировать в этой позитивно-наполненной деятельности. Если нет, центром объединения может стать деятельность с негативной направленностью.
ПРОФИЛЬ: В школе есть место для позитивной деятельности?
Петрановская: Увы, нет. По крайней мере в большинстве случаев. Да что там школа… У нас вообще мало возможностей для позитивно-наполненной групповой деятельности. Мало бесплатных кружков, но еще меньше энтузиастов своего дела, которые могли бы по-настоящему увлечь ребенка моделированием или радиоделом. Нет спортивных секций районного масштаба, опять же бесплатных, где детей не отсеивали потому лишь, что нет у них потенциала для большого спорта. В крупных городах эта жизнь еще как-то теплится, а в провинции дела совсем плохи. Но дети склонны объединяться в группки ради общего дела. У них есть такая потребность, сформированная тысячелетиями. Но в отсутствие позитивной мотивации они объединяются, чтобы дружить против кого-то — найти козла отпущения и дружить группой против него. Это дает некую эйфорию и ощущение сопричастности общему делу.
ПРОФИЛЬ: Предрасположенность к жестокости заложена в нас с рождения? Или мы ожесточаемся под воздействием внешних факторов?
Петрановская: Разумеется, дети не рождаются злыми и жестокими. А вот станут ли они такими или нет, зависит в первую очередь от семьи. Любой насильник имеет опыт насилия. Трудно даже представить, чтобы осознанная жестокость проявилась у человека, которого с малых лет окружали любовь и забота близких. Ведь что такое жестокость как форма самовыражения? Это попытка проиграть ситуацию в другой роли. Пережив насилие, человек пытается защититься, перейдя в другую роль. Пример тому — судьбы большинства кровавых тиранов, таких как Гитлер или Сталин. Все они пережили жестокое обращение в детстве.
ПРОФИЛЬ: Но ведь в процессе воспитания нельзя совсем обойтись без жесткости и наказаний. Переживет ребенок пару подзатыльников? Или даже в угол его ставить рискованно?
Петрановская: Невозможно вырастить ребенка вовсе без психологических травм. Подзатыльник не лучший способ воспитания, но есть разница между наказанием и жестоким обращением, насилием. Все дело в ресурсе на преодоление психологической травмы. Если рядом окажется кто-то любящий, кто будет с ним рядом, успокоит, выслушает, обнимет, то у ребенка появится возможность прожить это испытание, выплакать свой стресс и выйти из него с опытом, но без каких-то искажений. Если такого ресурса нет и надеяться не на кого, ребенок начинает искать свои способы выживания. Он начинает выстраивать внешнюю оболочку, панцирь, который запирает все его чувства глубоко внутри. До них теперь невозможно добраться и причинить боль. Но и к чужим чувствам такой ребенок становится совершенно глух. Он запретил себя жалеть и не будет жалеть других. Сколько эпизодов насилия должен пережить ребенок, чтобы привести себя в такое состояние? В общем-то немного. Иногда достаточно и одного, если ребенок тяжело его пережил.
ПРОФИЛЬ: Как помочь таким детям?
Петрановская: Надо заново создавать им ресурс преодоления травм. Чтобы они поняли и почувствовали, что не одни, что рядом есть кто-то, кто поддержит в трудную минуту. Но это очень сложная задача, особенно в отношении детей, которые вовсе лишены семьи и находятся в детских домах. Их надо извлекать из той атмосферы, в которой формировался их панцирь.
ПРОФИЛЬ: Всегда ли дети, проявляющие жестокость в отношении других, сами были жертвами жестокого обращения?
Петрановская: Вовсе нет, но дети ведут себя так, как им это определяют взрослые. Очень часто родители поощряют или не замечают жестокого поведения своих детей. Школа часто дает понять, что это нормально, когда дети ссорятся и задирают кого-то. В таких условиях даже те, у кого была лишь склонность к жестокости, могут проявить ее открыто.
ПРОФИЛЬ: Может ли школа корректировать ошибки семьи?
Петрановская: Должна, но школа, как я уже говорила, сама страдает отсутствием позитивной самоорганизации учащихся, а также острым дефицитом харизматичных взрослых, которые считали бы это своим делом. Травля и насилие процветают там, где взрослые самоустраняются, говоря, что наше дело — преподавание предмета, а вникать в детские ссоры нам некогда. Либо там, где взрослые сами провоцируют агрессивное поведение детей. Бывает, что учителю не нравится какой-то ребенок, и он дает множество вербальных и невербальных сигналов к тому, чтобы дети против него дружили. Я уже не говорю о закрытых учреждениях типа интернатов, где процветает откровенная дедовщина. Как управляться с детьми, эти взрослые не знают, и вместо того чтобы тратить все свое время на решение проблем воспитанников, педагог делегирует свои права двум-трем доминантным старшеклассникам, которые поддерживают порядок своими методами.
ПРОФИЛЬ: Можно ли утверждать, что в последние годы наблюдается всплеск детской жестокости?
Петрановская: Ощущение такое есть, но едва ли оно отражает реальную ситуацию. Просто СМИ стали активнее освещать эту тему, проблема стала особенно заметной на фоне того, что прежде о ней практически не говорили.
ПРОФИЛЬ: Как мы выглядим в сравнении с другими странами?
Петрановская: Совершенно очевидно, что в России уровень подростковой жестокости в разы выше, чем в большинстве европейских стран.
ПРОФИЛЬ: С чем это связано? Что такое делают европейцы, чего не могут россияне?
Петрановская: Проблемные семьи и жестокие дети есть везде, а харизматичных педагогов и бесплатных кружков в Европе тоже не хватает. Разница состоит в том, что, когда в Европе ребенок приходит из школы в слезах и говорит, что его травят и унижают, это становится проблемой для всего педагогического коллектива, и он старается решить ее. У нас картина, к сожалению, противоположная. Вы жалуетесь педагогу на то, что вашего ребенка третируют, а вам в ответ говорят: «Ну вы же видите, какой он у вас…» «Какой он у вас» может означать, например, что ребенок читает книги или рисует, вместо того чтобы смотреть сериалы. Педагог как бы солидаризируется с теми, кто дружит против «не такого» ребенка, и предлагает родителям как-то поработать с ним, чтобы тот стал как все, изменился, мимикрировал. Я лично оказалась в такой ситуации со своей дочерью. Звучит дико, но где-то на ценностном уровне большинство наших педагогов убеждены, что «не таких» можно притоптать и подравнять, чтобы не выделялись. А дети в большинстве своем выбирают те правила, которые им предлагают.
Автор: Роман Уколов
http://www.profile.ru/article/nedetskii-mir-otkuda-beretsya-zhestokost-u-detei-i-podrostkov-77190