Приходские события 23 — 29 сентября 2019г.

(А2.1) Приходские новости

23, 24, 25 сентября — подготовка храма к зимним условиям служения

26 сентября, четверг. Всенощное бдение, с чином выноса Креста. Исповеди, проповедь на сон грядущим — 17.00

27 сентября, пятница. Воздвижение Креста Господня. Успение свят. Иоанна Златоустаго, архиеп. Константинопольскаго

1. Утренние молитвы. Молитвенные правила к причащению. Исповеди (индивидуальные и общая) — 7.00
2. Часы и Божественная  Литургия — 8.00
3. Проповедь на тему праздника
4. Панихиды

Крест – ось и центр вселенной

По мысли древних святых отцов, одним из важнейших ветхозаветных пророческих фрагментов, содержащих прообразовательное свидетельство о грядущем Кресте Христовом, являются известные слова псалмопевца Давида: Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу? Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты. Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря, – и там рука Твоя поведет меня, и удержит меня десница Твоя (Пс.138:7-10).

Впрочем, зачастую этот отрывок понимается святыми отцами просто как свидетельство о Божественном вездеприсутствии в мире – без всякого упоминания о теме Креста. Так, Златоуст в «Беседах на Псалмы» говорит: «Духом и лицом называет он (Псалмопевец) Самого Бога; то есть „куда пойду я от Тебя? Ты все наполняешь, везде присутствуешь, не частью, но везде вдруг, всецелой Исчисляя места горняя и дольняя, широту и долготу, глубину и высоту, он показывает, что Бог присутствует везде». Однако наравне с таким способом толкования, в святоотеческом наследии существует и совсем иной вариант понимания этого отрывка из ветхозаветного псалма. Подобное понимание предлагает святитель Григорий Нисский. Подобно Златоусту, он также свидетельствует о Божественном вездеприсутствии, однако говоря в своем известном «Слове на Святую Пасху и о тридневном сроке Воскресения Христова» о том, что Господь распростирается до самых дальних пределов вселенной на некоем бесконечном и неограничимом мистическом Кресте: «Этот-то образ Креста воспел и великий Давид, говоря о себе: Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу? Взойду ли на небо, – вот высота [Креста]: сойду ли в преисподнюю, – вот глубина. Возьму ли крылья зари (разумеется восток солнечный) – вот широта, если переселюсь на край моря (так он называет запад) – вот долгота [Креста] (Пс.138:7–9). Видишь, как словами живописует он образ Креста? Ты, говорит, проницаешь все, связуешь все сущее и объемлешь Собой все концы, на высоте Ты находишься, внизу Ты присутствуешь, одному концу присуща рука Твоя, и в другом указывает путь десница Твоя». От одного края горизонта нашего тварного бытия и до другого все, что ни существует в земном мире, оказывается как бы «охваченным», «объятым» двумя раскинутыми в бесконечности умопостигаемого «космоса» горизонтальными ветвями Креста; вертикаль же его, уходя вниз, пронзает, подобно копью, темные глубины ада и в то же время, возносясь другим концом ввысь, достигает святых пределов небесного рая, самого подножия Божественного Престола. Святитель Григорий Нисский проводит смысловые параллели со следующим фрагментом из Послания святого апостола Павла к Ефесянам: чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что́ широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею (Еф.3:18–19). Вот как комментирует эти слова апостола святитель Григорий: «.. не напрасно божественное око апостола мысленно узрело здесь образ Креста; но чрез это апостол ясно показал, что всякий, отринув от глаз чешую неведения, ясно увидит саму истину. Ибо он знал, что образ Креста, представляющий четыре выступа, соединенные посредине, обозначает на все простирающуюся силу и промышление Того, Кто на нем явился [Христа], и потому каждому выступу дает отличительное название: глубиной именуя то, что идет вниз от средины, высотой то, что находится сверху, широтой же и долготой то, что поперек простирается в обе стороны от связи [двух перекладин]; так что часть в ту сторону от средины называется широтой, а в другую сторону – долготой. Чрез это, мне кажется, ясно обозначается словом то, что нет ничего существующего, что бы не одержимо было Божеской природой, – и небесное, и подземное, и отовсюду простирающееся посредине до пределов сущего. Ибо высотой означается горнее, глубиной подземное, долготой и широтой – все, что заключается в средине и что держится всем управляющей силой [Божией]. Доказательством сказанного пусть будет то, что происходит в душе твоей при мысли о Боге. Ибо воззри на небо, представь земные глубины, простри свою мысль до широты и до пределов всего существующего и подумай, какова сила, содержащая все это, служащая как бы некоторой связью всего, и увидишь, как мысль о Божеской силе сама собой начертывает в уме образ Креста, от высокого и небесного нисходящий в бездну и до крайних пределов простирающийся поперек». Согласен со святителем Григорием и преподобный Иоанн Дамаскин, говорящий в «Слове о Кресте»: «Христос… есть Божия сила и Божия премудрость (ср. 1Кор.1:24). Вот смерть Христа, или Крест, облачила нас Воипостасной Божией Премудростью и Силой. Сила же Божия есть именно слово о кресте или потому, что через него открылось нам могущество Божие, то есть победа над смертью, или потому, что как четыре конца Креста удерживаются и скрепляются средоточием, так и силой Божией содержится и высота, и глубина, и длина, и ширина, то есть вся и видимая, и невидимая тварь».

Итак, по убеждению целого ряда христианских авторов, в Священном Писании содержатся ясные свидетельства о том, что Крест Христов явился подлинной «осью» вселенной, неким духовным «центром» мира. Как говорит в «Слове на Честной и Животворящий Крест и на Второе Пришествие Господа, а также о любви и милостыне» преподобный Ефрем Сирин, Крест «водружен посреди вселенной, насажден на Лобном месте и тотчас произрастил гроздь жизни». Эта идея получает очень яркое и поэтичное развитие в творениях многих раннехристианских писателей. Так, в приписываемой святителю Иоанна Златоусту «Шестой беседе на Пасху», на самом деле возможно принадлежащей священномученику Ипполиту Римскому, о Кресте Христовом – о нашем Древе спасения – говорится вот что:«.. Древо сие дается мне для вечного моего спасения. Оно питает меня, восстанавливает силы, я опираюсь на его корни, располагаюсь под его ветвями, с радостью я дышу его запахами, как будто подставляю лицо ветру. Под сенью его я ставлю свою палатку, укрываясь от чрезмерного зноя, я обретаю отдых, полный прохлады. Я расцветаю вместе с цветами его, плоды его доставляют мне неизъяснимую радость, я собираю их, ибо они приготовлены для меня с начала мира. У него я нахожу изысканную пищу для утоления голода, под ним фонтан для утоления жажды, с него я беру одежду, дабы прикрыть свою наготу, листья его – это Дух Животворящий. Прочь от меня отныне листья смоковницы [из которых Адам и Ева некогда в Раю сделали опоясания (см. Быт.3:7)]! Если есть во мне страх Господень, то здесь у Древа мое убежище, в опасностях оно укрепит меня, в битвах – послужит щитом, в победе – трофеем. Вот малая тропа, вот мой узкий путь! Вот лествица Иаковля, где ангелы восходят и нисходят, а на вершине ее стоит Господь. Древо это простирается дальше неба, поднимается от земли к Небесам. Будучи бессмертным, оно растет из центра неба и земли, оно – твердая опора вселенной, связь всех вещей, основа всей обитаемой земли, космическое сплетение, содержащее в себе всякую пестроту человеческой природы. Прибитый незримыми гвоздями Духа, дабы не колебаться в твердом согласии с волей Божией, головою касаясь неба, а земли ногами, все пространство между землей и небом заполнил Он [Христос] необъятными руками Своими».

Мы видим: Крест Христов здесь выступает как изначальная, существующая от начала мира опора и утверждение вселенной, как некий образ четырехчастной устремленности всего бытия к произрастанию и развитию. Собирая воедино тварный космос, этот нематериальный Крест царит над мирозданием, изгоняя из него своей властью злые разрушительные силы. Вся вселенная оказывается как бы утвержденной на ветвях гигантского космического Древа, где каждая планета – его плод, а всякое созвездие – листва в его кроне, вздымающейся ввысь подобно ступеням крутой лестницы и возводящей творение к надмирному престолу Создателя неба и земли.

Вместе с тем следует помнить и о том, что Крест для христиан всегда был прежде всего реальным и вполне «историческим» орудием казни Спасителя. «Если Распятие на Кресте призрак, между тем [как] от Креста спасение, то и спасение призрак», – говорит в «Тринадцатом огласительном слове» святитель Кирилл Иерусалимский. Крест же надмирный, от века существующий, о котором святые отцы также писали неоднократно, был значим для христиан лишь постольку, поскольку он прообразовывал собой грядущую смерть

Бога на грубом деревянном Кресте и поскольку Господом было предуведано будущее водружение на Голгофе этого вполне материального орудия казни. Тем самым для христиан основанием этой бесконечной всекосмической крестной оси – с момента Голгофской Жертвы – неизменно являлся конкретный каменистый холм вне пределов града Иерусалима. Именно об этом учит святитель Кирилл Иерусалимский: «Он [Христос] простер на Кресте руки, дабы объять концы вселенной: ибо сия Голгофа есть средина земли. Не мои слова сии, но пророк сказал: Боже, Царь мой от века, устрояющий спасение посреди земли! (Пс.73:12). Распростер человеческие руки Тот, Который духовными руками утвердил небо». Почти что наш современник священномученик Борис (Разумов) учит о том же: «Воздвигнутый на Голгофе в давние времена Крест Христов сияет, как единственный свет в сумраке веков, простираясь концами в бесконечную даль, Он хочет охватить всю вселенную и объять всеобъемлющей Божественной любовью всех людей и народы на земле». По мысли святых отцов, Христос с высоты Креста, раскинув на нем руки, охватил ими не только мир, но и все спасаемое человечество и так привлек нас в Свои объятья. Как призывает христиан автор приписываемого Златоусту «Слова на поклонение Честному Древу», «поспешите, возлюбленные, укроемся под сенью крыл Честного и Животворящего Креста. Ведь Крест, с его четырьмя концами, означает, что распятый Бог все вмещает и все пределы обнимает». Эта мысль довольно часто подтверждается православной экзегетической традицией при помощи известного фрагмента из Евангелия от Иоанна: И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе. Сие говорил Он, давая разуметь, какою смертью Он умрет (Ин.12:32–33). Как учит, истолковывая это речение Спасителя в «Слове о Воплощении Бога Слова» святитель Афанасий Великий, «посему Господу прилично было и Крест претерпеть, и распростереть руки, чтобы одной рукой привлечь к Себе ветхий народ, а другой – призванных из язычников, тех же и других соединить в Себе». «Распростерши руки Свои святые на древе, Христос раскинул два крыла, правое и левое, призывая к себе верующих и прикрывая их, как птенцов Своих», – говорит в «Слове об антихристе» священномученик Ипполит Римский.

Для христиан ветви Креста прежде всего знаменуют и указывают на раскинутые руки Спасителя – готовые принять в объятия жертвенной любви весь мир. Христос в Своем Страдании привлекает к Себе и возносит с Собой на высоту Святого Древа весь человеческий род – и уверовавших в Него из избранного народа, и пришедших к Нему из язычников. Преподобный Ефрем Сирин учит: «Крест упразднил идольскую лесть. Он просветил всю вселенную. Он разогнал тьму и возвратил свет. Он от запада и севера, от моря и востока, собрав народы в единую Церковь к единой вере и единому крещению, связал их любовью». Причем такой вселенной отныне могло стать не только бесконечное пространство окружающего нас мира, но и сам «внутренний человек», наша собственная сердечная глубина. И тогда, через вселение Христа – посредством веры в Него – в человеческое сердце, христианин, по слову апостола Павла, укорененный и утвержденный в Божественной Любви, становился способен постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы… исполниться всею полнотою Божиею (Еф.3:18–19). Ведь только через постижение широты и долготы, и глубины и высоты Креста – этого Голгофского Древа – мы становимся храмом, вместилищем, жилищем для милосердного и любящего нас Бога, совоскресая вместе с Ним в бесконечность и безбрежность Его Торжествующего Святого Царства.

Итак, два эти образа: Крест всекосмический, вселенский, а также исторический деревянный Крест Христов как орудие Его Страданий и Казни оказываются в святоотеческой богословской и экзегетической традициях друг от друга неотделимы, неразрывны. Вечный Крест есть прообраз Креста Голгофского, Крест Голгофский есть исполнение того своего прообраза, что, вместе с Жертвой за мир беспорочного Агнца, Сына Божия, был предуготован и предуведан Богом еще прежде создания мира. Так, по слову «Толкования на Исаию», приписываемого авторству святителя Василия

Великого, но, скорее всего, созданного в кругу его учеников, оба эти Креста друг от друга неотделимы и, по сути, есть один и тот же спасительный Крест в метаисторической и исторической перспективе одновременно: «Для чего Крестом совершено домостроительство Вочеловечения? Для того, чтобы от четырех крыл земли собрались спасаемые. Ибо Крест делится на четыре части, так что каждая его часть обращена к одной из четырех частей мира. А предпочтена Крестная Смерть или чтобы все части мира приведены были ко спасению частями Креста, или потому, что прежде деревянного Креста воздвигнут был целому миру спротяженный, мысленный Крест, в среде которого соприкасаются четыре части вселенной и сила которого, заключающаяся в среде, проходит в четыре части».

Здесь говорится о том, что прежде деревянного Креста Спасителя в мире был воздвигнут некий «мысленный» Крест, «спротяженный» всей бесконечно огромной вселенной. Но вместе с тем ясно говорится и о том, что именно смерть Господа на историческом деревянном Кресте оказалась спасительна для всего мироздания и явилась как бы неким «оправданием» и «исполнением» того образа «всекосмического древа», того «мысленного Креста», о котором свидетельствовали библейские пророки, авторы книг Священного Писания. Ведь именно этот исторический Голгофский Крест и стал источником Воскресения и жизни для всего человеческого рода.