17 апреля, Великий четверг. Воспоминание Тайной Вечери. Прп. Иосифа песнописца.
- Утреня Великой Пятницы. Чтение 12-ти Страстных Евангелий — 17.00
- Проповедь о духовном значении Богослужения
18 апреля, Великая пятница. Воспоминание Страстей Господних. Мчч. Феодула
- Вечерня с выносом Плащаницы — 12.00
- Проповедь о духовном значении Богослужения
- Утреня Великой Субботы — 17.00
- Крестный ход вокруг храма с несением плащаницы
- Проповедь на тему духовного значения Богослужения
19 апреля, Великая суббота. Свт. Евтихий, патр. Константинопольский. Равноапост. Мефодий, архиеп. Моравский, первоучитель славян
- Чтение канонов и молитв к причащению. Исповеди индивидуальные и общая — 22.30
- Полунощница — 23.30
20 апреля. СВЕТЛОЕ ХРИСТОВО ВОСКРЕСЕНИЕ (ПАСХА ГОСПОДНЯ). Прп. Георгия, еп. Митиленского
- Пасхальный крестный ход вокруг храма — 00.00 часов
- Светлая Пасхальная заутреня — 00.10
- Чтение Слова огласительного Иоанна Златоустого
- Пасхальные часы
- Божественная Литургия
- Освящение артоса
- Чтение Пасхального послания Высокопреосвященнейшего Агафангела, Первоиерарха РПЦЗ
- Чтение Пасхального послания Преосвященнейшего Георгия архиепископа Кишиневского и всея Молдовы
- Проповедь настоятеля
- Благословение пасхальных яств
- Пасхальная трапеза
- Пасхальная Вечерня — 17.00
- Пасхальная Утреня
—————————
Пасхальное настроение
Христос Воскресе!
Мы с вами сегодня, как и все последние дни, переживаем радость Пасхи. О Пасхе можно говорить бесконечно. Можно затрагивать исторический аспект Пасхи, богословский, какой угодно, – все они жизнеутверждающи, живительны, жизнотворны… но сегодня хотелось бы сказать несколько слов об обычаях Пасхи и о том, как как они соблюдались на Руси.
Мы помним, что христианство мы приняли из Греции. К тому времени то Пасхальное богослужение, которое мы знаем, уже практически сформировалось. Можно было бы долго и много говорить о том, как в Греции формировался этот Пасхальный тип богослужения, но мы скажем лишь, что Русь приняла уже сформировавшееся богослужение, с какими-то небольшими изменениями. Например, сейчас мы поем Пасхальный канон святого Иоанна Домаскина «Воскресения день, просветися торжеством и друг друга обымем…», а в Древней Руси пели Пасхальный канон Андрея Критского – знаменитого автора Великопостного канона и многих других канонов. Это замечательный Пасхальный канон, который почему-то сейчас уже у нас не употребляется. Такие второстепенные детали заменялись, но структуру, тип богослужения мы приняли из Греции, и наше богослужение, в общем-то, не менялось, но, конечно, оно обрастало деталями типично русскими.
Например, славяне, русские люди, всегда воспринимали Пасху как максимальное торжество и максимальную радость. Нам, может быть, будет странно слышать это, но, например, до III века многие святые отцы Пасху называли Крестной Пасхой, то есть события Воскресения Христова тесно связывались с событием Распятия Христа. Это мы сегодня разделяем Страстную седмицу и Пасху. В Страстную мы сопереживаем Господу, а в Пасху радуемся Его Воскресению. А в древности, до III века, очень часто эти темы соединялись, и даже в Пасху люди не веселились, а скорбели. Их Пасха совершалась в знак воспоминания о том дне, когда Христос совершил искупление рода человеческого. Только начиная с III–IV веков у святых отцов мы встречаем сначала робкие, а потом все более и более мощные указания на то, что Пасха есть радость, свет, торжество.
Русские люди Пасху всегда воспринимали как радость, торжество. У меня есть сборник, который вышел в самом начале перестройки. Это сборник Пасхальных произведений разных классических авторов – Тургенева, Гоголя, Чехова, Лескова, Пушкина и многих других. Естественно, сейчас уже опубликовано огромное количество разных мемуаров, и книг, и очерков эмигрантов и иных людей, которые в советское время было запрещено печатать. Когда началась перестройка, как вы помните, начали появляться такие смелые публикации, но материала не хватало. И вот какой-то редактор просто собрал из русской нашей классики Пасхальные произведения, опубликованные в советское время в собраниях сочинений того или иного автора. Но интересно, что у каждого автора – я обратил внимание на это и удивился – даже позиционирующего себя как человека неверующего или, во всяком случае, агностика, то есть говорящего, что он не знает, есть Бог или нет, – у каждого мы находим Пасхальное произведение. Почитав эти произведения, мы видим, что все они пронизаны одной идеей – идеей радости, света, ликования. Возьмем Чехова, который достаточно пессимистичен в отношении людей, типов людей, или Короленко, или других. Все это не оптимисты, и нельзя их назвать по-настоящему христианами, церковными людьми, людьми, очень уж симпатизирующими Православию, – но у всех у них чувствуется огромная радость от этого праздника. Даже, если они сами признают, что далеки от этого праздника, но их общение с людьми, их впечатления от того, как люди переживают праздник, – все это тоже очень оптимистично, жизнеутверждающе и тепло. Даже у Некрасова есть замечательное стихотворение «Пасхальное детям», о том, как люди со всех деревень собираются праздновать Пасху, загораются эти пучки свечей и люди превращаются в единый живой организм. Действительно, Пасха – это праздник радости.
У нас на Руси, начиная с глубокой древности, Пасха праздновалась с большой радостью. В XII веке ученые находят документ, который называется «Хождение Богородицы», где сказано, что, «кто по лени спит, аки мертвый», в Пасхальную ночь, тот будет на том свете особенно мучим. И во многих других славянских текстах мы находим указания о том, как совершалась Пасха в эти времена.
Скажем, в XV веке как совершалась Пасха? В XV веке московские государи в Пасхальные дни христосовались с боярами и другими людьми, Государь до сорока тысяч яиц собственноручно раздавал в эти дни. Паломники, приехавшие с Православного Востока, говорят, что службы были потрясающе великолепными. При Патриархе Никоне (это 1650–1660 годы) во время богослужения перед процессией духовенства специальные служки несли макет Иерусалимского храма, очень искусно выполненный, что мысленно людей как бы отсылало в Иерусалим. Кроме того, устраивались всевозможные праздничные шествия.
При царе Алексее Михайловиче на три дня Светлой седмицы закрывались все винные лавки и люди должны были в трезвении проводить эти праздники. Еще в глубокой древности завели в этот день не только зажигать огни, но и стрелять из пушек. Этот обычай повсеместно насаждал Петр I, который вообще любил стрелять, производить какой-то шум. Петр I даже приказал отлить пушки тем городам и селам, где пушек не было, и стрелять в Пасхальную ночь.
У меня дома есть старинный журнал. До революции выходило несколько десятков таких благочестивых журналов с очень милыми названиями, например «Мир Божий». У меня есть такой журнал за 1872 или 1873 год (он без обложки), просто журнал, в котором разные статьи. Мне недавно его принесли и подарили. Листая этот журнал, я наткнулся на статью, написанную стареньким протоиереем: в 1870 году, когда он написал эту статью, ему было за девяносто. Этот священник описал, как праздновалась Пасха в его дни. Если мы мысленно эти 90 лет назад отбросим, то поймем, что это 80-е или 90-е годы XVIII века. Его отец был сельским священником. Старец рассказывает, как его, мальчика, полусонного одевали, вели в храм, как постепенно храм благоукрашался, как все шли на Крестный ход. Служба в то время начиналась не в полночь, как сейчас, а в половине второго ночи. Только уже митрополит Филарет Дроздов, известный святитель (который, кстати, освящал наш собор), распорядился Пасхальный крестный ход начинать в полночь или около полуночи. Раньше эта служба называлась заутреней, потому что служили ее рано утром (и в два, и в четыре ночи). Так вот митрополит Филарет распорядился, чтобы в полночь начинали эту Пасхальную службу. Но как остаток той традиции, когда ее начинали под утро, осталась сегодня и ночная служба, и утренняя Литургия для желающих, а в древности и даже еще двести лет назад на Руси не было такого обычая, только праздновали под утро, и люди уже утром, на рассвете, причащались. И вот этот мальчик описывает, как около часу-двух ночи его разбудили, повели в храм. Уже в это время алела полоска неба где-то вдалеке. Как совершился Крестный ход, как было очень зябко, как его привели на клирос всего замотанного в шубы и он уже начал клевать носом, но тут как начали палить из пушек, так, что стекла стали дребезжать и грозились выпасть, так он сразу проснулся. Дальше автор говорит, как одна баба подожглась от свечи и с диким воплем выбежала из храма, как ее всем храмом гасили. Вы поняли, что Пасха проводилась очень торжественно и весело…
Люди расписывали яйца. Императоры заказывали яйца страусиные, и искусные мастера эти яйца расписывали и потом императоры собственноручно боярам и особенным гостям эти яйца дарили. У нас в России, к сожалению, не осталось этих страусиных яиц, но в коллекциях некоторых музеев (Британского и других крупнейших музеев мира) остались эти яйца, которые когда-то, 300–400 лет назад, послы или императоры получили из рук московских царей или каких-то московских вельмож. Они были увезены на Запад и благополучно в музее свое место обрели. Но у нас в России таких редкостей уже не осталось. Или испортились, потому, что небрежно хранили, или большевики подавили да повыбрасывали.
Палили из пушек, зажигали, как мы бы сейчас сказали, фейерверки: бочки наполняли горючей смесью и зажигали. С глубокой древности был обычай наполнять храм благоуханным дымом, поэтому на углах храма ставили жаровни с раскаленными углями, и люди могли горсточками кидать туда ладан. В жаровне этот ладан плавился и наполнял весь храм благоуханием. Было разрешено людям причащаться в этот день. Тех, кто попал в тюрьму не по страшным преступлениям – не по убийству, не по краже, – таких людей на Пасху выпускали из тюрьмы. В этот день примирялись даже находившиеся в самой жестокой ссоре, даже самые злобные люди. Этот день был поистине днем торжества и радости. Можно еще почитать наших дореволюционных писателей, хотя бы Ивана Шмелева, чтобы узнать, как Пасха праздновалась на Руси.
Естественно, атрибутом Пасхи был Пасхальный звон. В эти Пасхальные дни люди звонили мне и спрашивали: «Отец Константин, будет ли у вас звон на Пасху?» И я объяснял, что у нас сейчас по техническим причинам его нет, потому что наш собор пострадал от пожара и колокольня сгорела. Колокола остались, а вешать их некуда, балки сгорели . А когда у нас колокольня была устроена, конечно, Пасхальный звон совершался и у нас.
На Руси ждали этого Пасхального звона. В Москве никто не звонил где-то до двух часов ночи, а в два ночи царь со своей свитой и Патриархом прибывали в Успенский собор Московского Кремля, начиналось богослужение, Крестный ход, и вот первый раз бил колокол либо Успенского собора, либо колокольни Ивана Великого. Все московские звонари, уже поплевав на руки, на своих колокольнях ждали этого момента. Как только они слышали, что зазвонили кремлевские колокола, тут же подхватывались, и этот звон в течение целой недели не прекращаясь разносился по городам и весям нашей страны.
У меня в руках – книга, в которой помещено одно замечательное стихотворение Игоря Северянина. Оно называется «Пасха в Петербурге». Это стихотворение я хочу вам специально прочитать, потому что оно написано не в дореволюционные годы. Оно написано в 1926 году. Но прежде расскажу о том, что у нас в алтаре есть одна интересная дореволюционная богослужебная книга, и на полях у нее есть карандашные пометки, написанные с дореволюционной орфографией. Книга эта принадлежала какому-то священнику. Он владел ею многие годы, еще с дореволюционных времен, судя по тому, что почерк оставался неизменным, а орфография постепенно менялась на современную. Иногда среди пометок на полях встречаются указания на год. Последняя такая пометка заканчивается 1936 годом. После 1936 года пометок нет… Что произошло с этим священником? Мы даже имени его не знаем, потому что книга не надписана ничьим именем. Но в этой книге на полях есть очень интересные пометки. Например, 1919 год – и надпись на полях: «Господи, пробуди живительные силы земли, накорми землю русскую». И другая пометка : «Ныне Русь голодает. Господи, помоги нам выйти из этого». В 1920-е годы пометки очень грустные. Например, такие: «О Господи, сколько нам еще терпеть это мучение!» Или еще: «О Господи, выведи нас из этой муки!» Или: «О Господи, умягчи злые сердца наших гонителей!» То есть этот человек переживал то, чем живет Церковь, и карандашом какие-то свои мысли на этой книги оставлял.
Конечно, стихотворение Северянина, написанное в 1926 году, тоже написано в самые тяжелые годы, когда разруха царствовала, когда уже убили митрополита Петроградского Вениамина, когда уже шли показательные жестокие процессы, когда уже многие храмы обокрали, сожгли, разрушили большевики. И вот Игорь Северянин пишет, вспоминая юность. Посмотрите, эти его воспоминания относятся к его юности, а в юности свойственно идеализировать молодые годы, но мне кажется, он очень точно улавливает эту атмосферу дореволюционного восторга, счастья, переполнявшего в Пасхальные дни сердца людей.
Гиацинтами пахло в столовой,
Ветчиной, куличом и мадерой,
Пахло вешнею Пасхой Христовой,
Православною русскою верой.
Пахло солнцем, оконною краской
И лимоном от женского тела,
Вдохновенно-веселою Пасхой,
Что вокруг колокольно гудела.
И у памятника Николая
Перед самой Большою Морскою,
Где была из торцов мостовая,
Просмоленною пахло доскою.
Из-за вымытых к празднику стекол,
Из-за рам без песка и без ваты
Город топал, трезвонил и цокал,
Целовался, восторгом объятый.
Было сладко для чрева и духа
Юность мчалась, цветы приколовши.
А у старцев, хотя было сухо,
Шубы, вата в ушах и галоши…
Поэтичность религии, где ты?
Где поэзии религиозность?
Все «бездельные» песни пропеты,
«Деловая» отныне серьезность…
Пусть нелепо, смешно, глуповато
Было в годы мои молодые,
Но зато было сердце объято
Тем, что свойственно только России!
Действительно, слава Богу, что в последние годы мы видим возрождение этих традиций. Иностранцы иногда их не понимают. Они говорят: «Мы не совсем понимаем и не разделяем ваших восторгов».
А мы вот так радуемся. Многие хозяйки в пятницу и в субботу и в храм успевают, и замесить тесто для кулича, купить творог и начать приготовлять творожную пасху, и яйца красить. Все успеваем мы. И вся Великая Суббота, если вы были в этот день в храме, – это день предрадостной суеты. Да, несут яйца, несут куличи, и все это освящается. Я недавно говорю своей жене: «Все-таки меня смущает это противоречие между тем, что Суббота – это день особого покоя и траура, ведь Христос – во Гробе, а с другой стороны, люди приходят в этот день освящать куличи, яйца и пасхальную снедь. Этот обычай вошел настолько глубоко в психологию нашей русской души, что его до Второго пришествия не истребить ни указами, ни распоряжениями. Как совместить то, что этот день нужно проводить в особом молчании, а мы суетимся? Представь, что думали, что чувствовали ученики, когда их Учитель лежал во Гробе. Разве они суетились? Разве они вот так бегали, радовались чему-то? Может, эту Субботу нужно как-то иначе проводить?» А жена мне говорит: «По-моему, ты не развиваешься, а деградируешь. Когда мы с тобой были только знакомы, больше десяти лет назад, я тебя об этом же спрашивала и ты мне ответил на этот вопрос: Они не знали, что Христос воскреснет. Но мы-то знаем. Поэтому для них это была просто скорбь, скорбь без надежды. Для нас это тоже скорбь, но скорбь, растворенная надеждой, с радостью, с предчувствием Пасхи».
Вот, дорогие братья и сестры, что я хочу сказать и пожелать вам: чтобы Пасхальная радость наполняла наши с вами сердца. Любим мы или не любим, понимаем или не понимаем эти обычаи, но чтобы мы стремились в Пасхальные дни к радости. В Пасхальные дни все плохое уходит на задний план, отступает и остается только хорошее.
От Господа мы получаем любовь, милость и радость, так поспешим же дарить ее всем окружающим!
Милость Божья да пребудет со всем.
Протоиерей Константин Пархоменко
Источник