(В2) Экклесиология
Что же в самом деле обозначает свобода воли в рамках христианской антропологии? Человек, созданный Творцом по Своему образу и подобию, в отличие от бессловесных животных, подчиняющихся инстинктам, наделен способностью делать выбор, в том числе и выбор между добром и злом, и действовать независимо от внешних обстоятельств или собственных влечений и предубеждений, симпатий и антипатий. И эта свобода как неотъемлемое свойство человека не может быть отнята у него никем и ничем, не отнимается она и Самим Творцом, так что за свободу воли нет нужды беспокоиться: ей ничто не угрожает – и никакого отношения к политическим и гражданским свободам она не имеет.
Зато как раз наличие у человека этой богоданной и неотъемлемой свободы делает его ответственным за свои поступки, которые приобретают греховный характер, когда он подчиняется влечениям, тянущим его ко злу, или когда он поступает под давлением обстоятельств, которым, обладая свободой воли, он мог бы воспротивиться ради верности Божественным заповедям. Иными словами, присущая человеку по самой его природе свобода воли делает его, в отличие от животных, вменяемым во всех отношениях существом. На признании за ним свободы воли основаны, в частности, и правовые санкции, которые бы было абсурдно применять по отношению к лишенным такой свободы животным. Если бы и человек не обладал свободой воли, в карательных санкциях, в наказаниях не было бы справедливости, без опоры на которую любая правовая система дискредитирует себя. Одной только целесообразности было бы недостаточно для признания их правомерности. Это только животных лишают жизни исходя из соображений целесообразности, а человека приговаривают к смерти как преступника, потому что он, обладая свободой воли, свободой выбора, сделал криминальный выбор, последствия которого оказались особо тяжкими.
Немного истории: Кальвин, Янсений и русские адвокаты
Существование свободы воли отвергали богословы, абсолютизировавшие Божественное предопределение, наиболее последовательно – Ж. Кальвин и его ученики-реформаты. Но идеи Кальвина проникали и за границы реформатских церквей. В этом отношении характерен эпизод из богословских споров в католичестве, относящийся к XVII веку, отголоски которого давали о себе знать и в следующем столетии. Началом споров послужила публикация в 1640 году книги «Августин», написанной к тому времени уже скончавшимся епископом нидерландского города Ипра Корнелиусом Янсением. В ней он, доводя до крайности мысли блаженного Августина о предопределении, выдвинутые им в полемике с Пелагием, по сути дела повторил учение Кальвина о первородном грехе и предопределении, отрицая свободу воли у потомков падших прародителей, так что спасение одних, по Янсению, совершается исключительно действием благодати Божией, а другие предопределением Господним обрекаются на вечные муки. У Янсения нашлись единомышленники и последователи во Франции. В парижском монастыре Пор-Рояль обосновалась янсенистская община во главе с аббатом Жаном дю Вержье де Оранн. К этой общине и сложившейся вокруг нее школе принадлежал узкий круг лиц, но это были незаурядные мыслители, и среди них – профессор Сорбонны Антуан Арно, прозванный Великим, его братья и племянники, знаменитый парижский адвокат Антуан Леметр, его брат священник Леметр де Саси, Пьер Николь и, наконец, великий математик, философ и богослов Блез Паскаль. В полемику с янсенизмом вступили богословы из иезуитского ордена, отстаивавшие учение о свободе воли. Им удалось добиться осуждения янсенизма как ереси со стороны ряда пап: Иннокентия Х, Александра VII, Климента IX.
Но как при этом обстояло дело с политической позицией янсенистов и их оппонентов иезуитов? Именно иезуиты, отстаивая учение о свободе воли, выступили защитниками папского и королевского абсолютизма; стояли за применение когда надо гибких, но в иных случаях и жестких мер по отношению как к еретикам, так и к политическим противникам абсолютизма – именно потому, что они признавали за ними свободу воли и, следовательно, считали их вполне вменяемыми, а значит – ответственными за свои действия и слова, с их точки зрения – преступные. Янсенисты же связаны были с оппозиционными кругами, а когда во Франции разразилась революция, на ее раннем этапе они стояли на стороне этой революции. Отрицание свободы воли делало их логически последовательным образом противниками карательных санкций королевской власти. Когда же дело дошло до якобинского террора, его они уже не одобряли – опять-таки ввиду приверженности учению, отрицавшему свободу воли: за что же карать, когда лишенный свободы воли человек действует согласно Божественному предопределению о нем?
И еще один пример из прошлого. Как известно, в пореформенной России широкую популярность в либеральных кругах получили адвокаты, в народе метко прозванные людьми с «нанятой совестью», защищавшие, и часто успешно, уголовных и даже политических преступников. И что же было их главным доводом в защиту обвиняемых, чьи криминальные деяния были неопровержимо доказаны в ходе досудебного и судебного следствия? На этом этапе защитник прибегал к последнему аргументу, который, как это ни удивительно, нередко срабатывал: мол, обвиняемого «среда заела»: как же он мог уклониться от грабежа, если он малоимущий, а у него большая семья, и наконец, какое и где он мог получить воспитание? Обильный иллюстративный материал к этой парадоксальной ситуации, помимо прессы тех лет, дает «Дневник писателя» Ф.М. Достоевского. Иными словами, эти ловкие адвокаты исходили из концепции абсолютного детерминизма, который, как и богословское учение Кальвина или Янсения о предопределении, исключает свободу воли.
***
Экскурсы в историю богословских споров и судебной практики показывают, что если между свободой воли и политическими свободами и есть связь, то она не прямая, но скорее, выражаясь фигурально, обратно пропорциональная. По крайней мере именно так она отразилась в контроверсах прошлого.
Протоиерей Владислав Цыпин