Епископ Варнава (Беляев) – монах, епископ, затворник, аскетический писатель, кандидат богословия, юродивый. Жизнь его будто была разделена на «до» и «после». Сначала он получил блестящее образование, принял монашество и в сравнительно молодом возрасте был облечен в епископский сан. Но затем – навсегда лишился кафедры, принял подвиг юродства, попал в психиатрическую больницу, а затем и в лагеря. Последнюю треть жизни владыка провел тихо, а большинству людей и вовсе был известен просто как дядя Коля (уменьшительное от мирского имени владыки). Практически всю свою жизнь епископ Варнава творил, и из его произведений, преимущественно записных книжек, а также из устных и письменных сведений людей, лично знавших его, до нас дошли ценные мысли и зарисовки владыки о его времени, ушедших эпохах, людях и христианском духе.
До юродства
Родился будущий владыка в 1887 году. Монашество и священство принял – в 1911, обучался в Московской духовной академии. Кандидатом богословия стал в 1915, а уже в 1920 был поставлен епископом, старшим викарием Нижегородской епархии и настоятелем Печерского Вознесенского монастыря.
В 1922 г. случается переломный момент в судьбе владыки, после чего его жизнь уже никогда не вернется в прежнее русло. Нижегородский правящий архиерей признает Высшее церковное управление – управляющий орган обновленческой церкви, марионетки советского государства. И архиерей, и власти оказывали давление на епархиальное духовенство, чтобы то также признало обновленцев. И 19 июня 1922 года на общем собрании клира была подписана резолюция, признающая ВЦУ единственным каноническим органом управления Церковью. Епископ Варнава был среди подписавших.
Владыка практически сразу осознал неверность совершенного поступка. Он отправился к архиепископу Феодору (Поздеевскому), архиепископу Волоколамскому, чтобы принести покаяние, но последний не принял еп. Варнаву. Но в сентябре того же года владыку для покаяния принял иеросхимонах Алексий (Соловьев), уважаемый старец Смоленской Зосимовой пустыни, прославленный позднее в лике преподобных. Его исповедницей была даже прмц. Елисавета Федоровна. Епископ Варнава осознавал, что более не может управлять епархией из-за неизбежности подчинения обновленцам. Поэтому он испросил благословения на подвиг юродства, и старец Алексий его благослов
Перед возвращением в Печерскую обитель владыка побывал в Москве у доктора, где получил справку о «резко выраженной истероневрастении». В день по возвращении в обитель прихожане и клир сразу же стали замечать за архиереем странности. Например, во время богослужений он начинал кадить или целовать иконы не в определенное на то время, произносить непонятные, чудные проповеди. Вне богослужения владыка Варнава говорил о том, что ему вот-вот предстоит предпринять путешествие… в небесный Иерусалим.
И на следующий день владыка, «остриженный лестницами, без бороды, глаза – с расширенными зрачками, одетый в статское пальто, а под ним в ватный подрясник, обрезанный городками, с шляпой в руках»1, сказал, что сейчас намерен пойти в Иерусалим. Он вышел из кельи и направился в здание епархиального управления. Оттуда уже его под руки проводили к психлечебнице, где и поставили диагноз «параноическое слабоумие». Весть о душевной болезни епископа быстро распространилась в том числе и в местных газетах. Эта новость была небольшим, хотя и мнимым, торжеством советского атеизма. Если верующий человек сошел с ума, то это непременно из-за веры. А тут даже епископ.
Сам же владыка так вспоминал причины принятия юродства:
«Юродство как странный, вычурный, экстравагантный образ поведения, столь непонятный миру и людям, которые хотели его объяснить с внешней точки зрения, нетрудно объяснить даже без привлечения всякой мистики. Это охранительный modus vivendi, способ жизни. Подвижники, уходя в пустыню, в монастырь, в этом образе существования не нуждались, от соблазнов мира их охраняли стены, одежда, отчуждение от общества и т. д. А того, кто остался подвизаться в миру, что может охранить?»
Таким образом, для него юродство было единственным оставшимся возможным способом существования. Существования в свободе, вне «красной церкви», вне, как тогда казалось, взора советских спецорганов.
После принятия юродства
Оставшуюся часть жизни владыка хотел провести в тишине и уединении за написанием произведений и духовным окормлением тех, кто к нему прибегал бы. Через шесть лет после принятия юродства он написал четырехтомник «Основы искусства святости: Опыт изложения православной аскетики», состоящий из размышлений епископа о явлениях современности через призму святоотеческого наследия. В то же время он понимал, что советского человека едва ли удастся такими трудами привлечь к Церкви. Поэтому в его планах было написание художественных произведений, где проповедь Христа читалась бы между строк.
К сожалению, что-то из его произведений не окончено, что-то так и не было опубликовано. Спокойно пожить епископу довелось относительно немного – 11 лет. В 1933 г. его обвиняют в антисоветской агитации (излюбленная статья для фабрикации уголовных дел) и основании тайного монастыря (проживал вместе со своими духовными детьми). И вплоть до 1948 г. ему пришлось пребывать в заключении. В тюрьмах и лагерях он практически ни с кем не заговаривал и держался особняком, изредка юродствовал и еще реже кому-то открывался по-настоящему.
После окончания срока епископ перестал юродствовать. Жил тихой жизнью, продолжил сочинительство, преимущественно составлял жизнеописания подвижников и вел записные книжки, где оставлял собственные мысли о жизни, вере и Церкви, а также собирал в них городской фольклор, сведения из газет. Посещал богослужения, не открывая ни сана, ни монашества. Соседи знали его просто как дядю Колю. Сам почти не служил, только для ближайших людей. Почил тихо, предчувствуя свое отшествие в Небесный Иерусалим заранее.