(А3.3) Библиотека. Жития святых

12 июля 1994 года отошел ко Господу знаменитый афонский старец Паисий Святогорец. Портал Православие.Ru представляет воспоминания митрополита Лимассольского Афанасия, которому посчастливилось знать старца в течение 18 лет.

Старец Паисий – великий святой нашей Церкви, воин, подвижник, молитвенник, человек великой любви к Богу.

Дерзнем рассказать немногое из того, что мы видели и слышали, будучи ответственны свидетельствовать о старце, как святые апостолы свидетельствовали о Христе, о Его жизни и чудесах ради помощи всем нам уверовать в то, что Он воистину есть Христос Спаситель, Избавитель мира, и, веруя в Него, мы получим жизнь вечную.

Многие люди знали старца и были с ним связаны. Все они, каждый в свою меру, получили его благословение и молитву и наверняка могли бы очень многое рассказать. Ведь то благословенное общение неисчерпаемо, как неисчерпаем океан Божественной благодати, всегда преисполнявшей старца.

Я познакомился со старцем Паисием, когда мне было 18 лет. Сразу после окончания школы, в 1976 году, я стал студентом богословского факультета Фессалоникийского университета. От разных своих однокурсников я услышал о Святой Горе, и мне очень захотелось там побывать. И вот в сентябре 1976 года я впервые отправился на Афон.

Этот мой визит оказался трагичным. Мне там совсем не понравилось, и наутро следующего же дня я уехал. И сказал себе: «Всё, и речи быть не может о том, чтобы я сюда вернулся еще раз!» Столь неприятным, столь мрачным, столь угнетающим показалось мне само место. Разумеется, это было искушение; не подумайте, пожалуйста, что и в самом деле это место таково! Виноват был я, а вовсе не место, однако вот такая картина рисовалась в моем воображении. Не забывайте, что я происходил из среды, где мы не имели особого представления о монашеской жизни и об Афоне.

Подробнее…

(А3.3) Библиотека. Жития святых

Было время, когда живописцы интересовались только возвышенными сюжетами. Например батальными сценами. Дым, кони, люди, трупы, искаженные гримасы, массовый героизм и массовая гибель. Или портреты важных особ, лучше всего – венценосных. Гордые осанки. Носик ввверх, плечики расправлены. На лицах зачастую – смесь вырождения с остаточным величием. Или аллегорические изображения грехов и добродетелей. Например, как наряженная кривда спихивает с дороги скромную правду. Или античные зарисовки, благо мифология так богата, что тему для творчества даст и морализаторам, и любителям голой натуры, и эрудитам в области античности. Еще были натюрморты, кой-какие пейзажи (не всеми любимые, как жанр), да что-то еще. Но вот случился сдвиг в сознании. Живописцам вдруг стал интересен маленький человек. Вот продавщица фиалок, или девушка, собирающая {jcomments on}виноград. Сколько в ней свежести и наивности! А вот веселый зеленщик (да хоть бы и молочник) на узкой улице старого городка. Вот ростовщик звенит монетой, на которой в свете свечи как будто угадываются капли крови. И так далее. Сюжетов бездна. И нельзя сказать, что раньше не было картежников, молочников, прачек, ростовщиков, старух, бранящихся с молодухами. Были они, просто искусству не было до них дела. Искусство занималось предметами возвышенными. И академики потом поднимали вой и гвалт, вполне законный и неизбежный, кстати. Они кричали, что пошло рисовать балерин, завязывающих пуанты, и рабочих, купающихся за городом. Мелко это – обращать внимание на едоков картофеля и любительниц абсента. Но дело было сделано. Не художниками, а всей эпохой. Эпоха повернулась лицом к сюжетам, до тех пор презираемым и оттого незаметным. Маленький человек в сознании эпохи стал большим, а большие умалились, окарикатурились.

Подробнее…

{jcomments on}

(А3.3) Библиотека. Жития святых

Владыка Иоанн (Максимович) – самый святой человек Русского Зарубежья. Да что Зарубежья! Это живая Четья Минея, в которой и исповедничество, и святительство, и преподобничество, и юродство. Между тем он был гоним в конце жизни. Гоним яростно и при этом – своими. Зарубежная Церковь, таким образом, убежав от бессовестных и жестоких гонений на веру со стороны «товарищей», сама, в лице подавляющего большинства иерархов, стала гонительницей современной святости, живущей под боком. Тема слишком важна, чтобы сделать вид, что ее не было. Грех глубоко в человечестве поселился. И оказывается святость колет глаз не только отпетому безбожнику или пленнику атеистической идеологии. Святость колет глаза всем вообще, не исключая священнослужителей. Может быть им (нам) она колет глаз более, чем всем прочим. Ух, как страшно! А мы все: «Евреи, евреи. Не узнали, отвергли. Предали, распяли». А ведь не узнать, предать, распять, отвергнуть ту святыню, к которой со временем весь мир на коленях поползет, у христиан получается чуть не в каждом поколении. Святых легче чтить на расстоянии, да по прошествии времени, когда уже все ясно. А вблизи святого находясь, его не узнать – проще простого. Мало того, что не узнать – еретиком назвать (как Оптинских старцев), смутьяном и врагом законной власти (как Митрополита Филиппа – Грозный царь), или просто сумасшедшим, как собственно Иоанна Шанхайского.

Сам Владыка Иоанн понятно чем навлек на себя немилость. Слишком свободен от условностей, ничего барского и чопорного, никакого сходства с одной из орлиных голов на двуглавом гербе. Вместо омофора мог полотенце на плечи поверх саккоса надеть. Митры все какие-то легкие. Как игрушечные. С простенькими камешками. Спит все время, где только сядет (чем только ночью занимается?). Говорит гугниво, служит долго, все стихиры, кажется, наизусть знает. Псаломщикам с ним – беда. Часто непричесан, иногда в алтаре бос. Короче – сплошное исключение из правила. Вблизи таких людей, как в луче света, сразу вся пыль видна. На фоне этого «исключения» все блестящие, красочные и пышные признаки архиерейского достоинства действительно теряют в цене, обнаруживают свою вторичность, изрядную ненужность или, по крайней мере, условность. Конечно, можно целой корпорации за это зуб на человека наточить. Златоуста, и того съели. Не в один присест, а в два или более, но съели. Неужели этого не съедим? Он ведь не Вселенский учитель. Он просто чудак, вредный и непредсказуемый.

Подробнее…