(В8) Молодежный класс
Когда мы в школе проходили «Войну и мир», то первый десяток страниц романа в тех изданиях, которыми мы пользовались, был дан так, как в оригинале, т.е. по-французски. Там, если помните, действие происходит в салоне Анны Павловны Шерер, и русское дворянство воркует между собой на разные темы на единственно любимом тогда языке — языке Дидро, Руссо, Шенье.
Наша интеллигенция склонна до самозабвения увлекаться иностранщиной. Говорят, когда митрополит Филарет (Дроздов) заручался высочайшей поддержкой в деле перевода Библии на русский язык, император Николай охотно согласился с этой идеей, хотя сам читал Новый Завет по-французски. Вот я и думаю: раз уж образованные люди на Руси млеют поочередно то от любви к заезжим французам, то к таким же немцам, американцам; раз с такой страстью впитывают в себя чужеродные идеи и мировоззренческие штампы, то, может, есть смысл в том, чтобы бросить клич: учите китайский! Сейчас объясню почему.
Человек привычно мыслит стереотипами. И «француз» в нашем сознании традиционно сопряжен с некой беззаботностью, элегантностью, хрустом круассана и аурой Монмартра. Свои ассоциации есть и для слова «русский», и для слова «американец», и для многих других понятий. Сравнительный анализ ассоциаций разных людей на эти слова показывает, что все мы представляем в связи с ними очень похожие вещи. Точно так же, когда мы слышим слово «цивилизация», у нас возникают вполне устойчивые ассоциации с современным западным обществом — рыночным, постиндустриальным, постхристианским. Вся журналистская рать, за редким исключением, хвалит цивилизованный образ жизни, подразумевая западные стандарты, и всему остальному миру оставляет такие свойства как бедность, глупость, хамство, грязь, недоразвитость.
