Мы вступили на великое и благоприятное поприще поста, великой Четыредесятницы, которое открылось перед нами, чтобы мы духовно потрудились и прошли этот период духовной брани с готовностью и решимостью, дабы поклониться святому Воскресению нашего Господа, которое означает и наше собственное освобождение и воскресение от греха.
Святая Четыредесятница считается особым и самым благословенным периодом в Церкви для духовной брани. Конечно, это не означает, что христианин должен ждать Четыредесятницы, чтобы начать духовную брань. Для нас каждый день должен быть и Четыредесятницей, и Воскресением, каждый день должен быть и Великой Пятницей, и Великой Субботой, и Пасхой. Но поскольку мы являемся людьми и у нас бывают разные перемены и колебания в духовном состоянии и во всем нашем настрое, то Церковь, относясь к нам с великой заботой и мудростью, дает нам ежедневные духовные напоминания: через дни памяти святых, через великие Господские и Богородичные праздники, посты, через Святую Четыредесятницу, чтобы напомнить о том, что у нас есть возможность духовно потрудиться в это благословенное время. Святая и великая Четыредесятница является особо благодатным временем, потому что вся Церковь, все находящиеся на этой земле православные христиане, все мы как одно тело, постимся постом, приятным Господу, и стараемся совершать все необходимое, что составляет жизнь во Христе.
Да, подумал я: одно дело, когда о таком щекотливом предмете говорят богословы (и люди далёкие от религии думают «вот опять о хиджабе!»), а другое дело — когда аргументы приводит современный аналитик и экспериментатор, причём, из сферы вовсе негуманитарной: он начинал как врач и фармаколог.
Помню, один член Духовного Собора [1] из монастыря Филофей [2] в 1914 году — еще будучи мирянином — добровольцем поехал из Смирны воевать в Албанию, для того чтобы отомстить туркам, которые зарезали его отца. Однажды он поймал турка и хотел перерезать ему горло. Турок взмолился: «Наша вера грубая. Она учит нас резать и убивать. Однако ваша вера не такая. Христос не учит вас убивать».
Однажды к великому Парфению пришли родители, у которых болел сын. Естественно, они желали, чтобы тот получил скорое исцеление. Подвижник благочестия, всегда встречавший с любовью всех приходивших к нему с разными скорбями людей, на этот раз не оказал им никакого внимания. И те недоумевали: почему сей великий старец равнодушно относится к их горю? Умоляли они его, просили: «Помолись о нашем болящем сыне!» «Нет,— отвечал святитель Парфений,— не могу я молиться о нем, потому что он был близок к отцеубийству». 
Я, Ефрем, умираю и пишу завещание, желая оставить каждому на память нечто из того, что у меня есть, чтобы знающие меня поминали меня хотя за слова мои.
Всё как-то попадались девушки ему «не те» в жизни. Одних он считал некрасивыми, других – глупыми, третьих – сварливыми. Устав от поисков идеала, юноша решил обратиться за советом к одному мудрецу.
Первая вселенская родительская суббота бывает на Мясопустной седмице, перед началом масленицы, подготовляющей верующих к Великому посту.