Рубрика: Статьи419 материалов

Владыка Вениамин был защитником единства Русской Церкви в тяжелые послереволюционные годы. Архиерейское служение он видел в служении своему народу и при этом при любых обстоятельствах был против политизации Церкви и церковных взглядов. В своих воспоминаниях тех лет святитель показал духовную сущность Гражданской войны и причину рассеяния русского народа.

Выехав за рубеж вместе с русской эмиграцией, владыка Вениамин (Федченков) столкнулся непосредственно с инославными и их восприятием мира. Его сочинения говорят о католичестве и протестантизме как о двух противоположностях.

Католическая Церковь видится для него в епископах: «Они в богатом облачении, в высоких митрах, держат себя важно, даже напыщенно… Из-за этих правителей не видно даже священного алтаря, где совершается богослужение. Церковь как правящий класс заслонила даже веру»[1]. Церковь в лице высшей власти заслонила и народ, который из паствы превратился в стадо.

Подробнее…

Через призму жизнеописания владыки Вениамина (Федченкова) можно узнать многое о путях как русского зарубежья, так и тех, кто после революции остался на родине. Владыка является своего рода индикатором русского сознания начала и середины XX века, и через его биографию и мировоззрение можно изучать пути русского народа. Первая статья цикла посвящена формированию взглядов владыки.

Митрополит Саратовский и Вольский Вениамин (в миру Иван Афанасьевич Федченков) родился 2 сентября 1880 года (по старому стилю) в селе Ильинка (Вяжли)Тамбовской губернии Кирсановского уезда. Отец владыки — Афанасий Иванович — был крепостным крестьянином, а после отмены крепостного права служил у своего бывшего помещика конторщиком. Мать, Наталья Николаевна,была дочерью диакона из села Оржевского. Жили они бедно и постоянно искали источники средств к существованию: так, однажды, родители начали торговать вином ввиду доходности этого дела, но по настоянию сына Иоанна отказались.

Митрополит никогда не принимал идею вражды между социальными классами и видел Церковь как объединяющую и примирительную силу

Дети воспитывались в крестьянском духе. Позднее святитель писал, что он придерживался философии Ф. М. Достоевского и даже Л. Н. Толстого в отношении того, что не напрасно только у русских слово «крестьянин» происходит от слова«христианин». Из этого он выводил, что русские настолько глубоко верующие,что ничто не способно этому помешать, даже революция. Эту теорию владыка пронес через всю жизнь.

Подробнее…

В день Пасхи на Литургии звучит необычный отрывок (по-церковнославянски – «зачало») из первой главы Евангелия от Иоанна. В библейской науке этот отрывок именуется «прологом», так как открывает собой евангельскую историю.

Но в нём не говорится ни слова о Воскресении Христовом. Почему тогда именно он читается в самый торжественный и долгожданный момент церковного года и что делает его ключевым в понимании Божественного замысла о человеке? Мы попробуем ответить на эти вопросы, последовательно изучив этот отрывок. Исследуя его стих за стихом, мы постараемся понять, какие глубинные духовные смыслы заложены евангелистом Иоанном Богословом в «прологе».  

1:1. «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».

В первом стихе Евангелия уже содержится вся его смысловая полнота. Христианство – это религия Слова, под Которым понимается Личность Бога-Сына Иисуса Христа. Мы видим три утверждения, каждое из которых имеет самостоятельное значение. Первое: Бог-Сын совечен Отцу, Он рождён от Отца прежде сотворения мира, Он сотворил мир и дал людям полноту откровения об Отце. Второе: Бог-Сын есть самостоятельная Личность, пребывающая «у Бога». Третье: Слово и Бог – тождественны, то есть – самостоятельная Личность Сына (Бога-Слова) нераздельна от полноты Святой Троицы как единого Бога. В первом стихе Евангелия от Иоанна уже содержится основа христианского богословия, которому святые отцы посвятили свои многотомные труды. Этот стих также лежит в основе отдельного богословского раздела – христологии (учения о Личности Христа как Божественного Слова).

Подробнее…

ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ РЕЧИ Н. А. ЦУРИКОВА В «ДЕНЬ НЕПРИМИРИМОСТИ». В 1947 Г. В ЛАГЕРЕ ШЛЯСГЕЙМ БЛИЗ МЮНХЕНА.

Мы собрались сегодня, прежде всего для того, чтобы громко и открыто заявить о нашей неизменной, непоколебимой и абсолютной непримиримости ко злу, воцарившемуся на нашей несчастной Родине; чтобы возобновить тем самым нашу прекрасную, зарубежную традицию, прерванную лишь войной, — устройства — «Дней Непримиримости», которые являлись нашим демонстративным ответом на оккупацию России красной властью, произшедшую 30 лет тому назад; чтобы наконец, утвердить на этом несокрушимом, незыблемом, безспорном и даже единственно возможном фундаменте наше священное право убежища, — ибо право убежища не может быть обосновано иначе, как непримиримостью. И пусть все знают, что мы не потому здесь, что баварские пейзажи стали нам милее родных лесов и полей, не потому, что горький хлеб чужбины нам слаще родимого, и не потому, наконец, что мы забыли нашу многострадальную Родину и наш великий народ-страстотерпец. Нет. Мы не забыли их и никогда не забудем. Мы потому здесь, что мы непримиримы и мы для того здесь, чтобы неустанно свидетельствовать перед всем миром о нашей правде и тем самым обличить зло. Мы называем себя эмигрантами, этим и ответственным и обязывающим званием. Обязывающим потому, что эмиграция — это или миссия или дезертирство. (Оторваться от врага ещё не значит выйти из борьбы! Но чаще нас называют то изгнанниками, то беженцами. Не будем спорить о словах, но скажем: вы хотите на вашем официальном языке называть нас беженцами? Хорошо. Мы согласны на это название, но с тем, чтобы вы добавили к этому имени два слова — беженцы от зла. Вы называете нас изгнанниками? Мы согласны — изгнанники правды ради. Будем же именно ими всегда и при всех условиях…

Подробнее…