(Б3) Просвещение

Со словом «новый» в Писании есть несколько крепких ассоциаций. Если брать хронологически, то вначале это грустное признание Иерусалимского царя из книги Екклесиаста, что «Нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: “смотри, вот это новое”; но это было уже в веках, бывших прежде нас» (Еккл. 1: 9–10). А во-вторых, это Новый Завет, где всё новое: бессеменное зачатие, девственное Рождение, победа над смертью. Вот в таком контрасте и пребывает человек. По опыту падшей жизни, по грузу за плечами он живет в смертной тени Ветхой мудрости. А по опыту веры он утешен надеждой на иную жизнь и вечную радость в Царстве Христа и Бога. Вот так, как дельфин, человек живет в воде, а дышит легкими. То есть пребывает в одном мире, а утешается воздухом другого.

Мы празднуем Новый год вполне по-екклесиастовски. В глубине души каждый просто обязан понимать, что перемена цифр на календаре ничего нового принести не в силах. Ну, а если не понимает этого человек, то мы вправе задать вопрос: «На какое-такое “новое счастье” ты надеешься, если сам обновляться и меняться к лучшему не собираешься?» Следуя этой мысли, мы неожиданно приходим к покаянию, хотя само слово звучит весьма непривычно среди хлопающих бутылок шампанского. Но глядите: покаяние – это действенное обновление, без которого ничего действительно нового не произойдет. Делаем вывод: под бой курантов есть смысл сказать (хотя бы самому себе) «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное».

Подробнее…

(Б3) Просвещение

Если мы посмотрим, какое место занимает смерть в жизни человека, в его реальной жизни, повседневных заботах, мыслях, предметах, то увидим, что это место ничтожно мало, значительно меньше, чем какое-нибудь изменение фасона одежды или скандала вокруг рок-звезды.

Какое место смерть занимает в жизни человека?

О смерти, наверное, написано и сказано практически все, и добавить к этому что-либо трудно. Однако, если мы посмотрим, какое место занимает смерть в жизни человека, в его реальной жизни, повседневных заботах, мыслях, предметах, то увидим, что это место ничтожно мало, значительно меньше, чем какое-нибудь изменение фасона одежды или скандала вокруг рок-звезды. И, как писал один старый автор, самая большая, самая разительная, самая-самая страшная нелогичность в жизни человека — это та, что он не готовится к смерти, не готовится к тому, что в жизни его является самым верным и неизбежным.

Психолог такую ситуацию объяснит довольно просто. Он скажет, что смерть вытесняется из сознания, из психики, и что это вытеснение необходимо и даже полезно, отчасти об этом уже говорил Федор Ефимович Василюк. На самом деле, если мы задумаемся о смерти то, как мы сможем продолжить эту часто суетную жизнь, как мы будем делать все наши дела и делишки?

И, действительно, получается такая коллизия, о которой сегодня говорили, которая идет еще от блаженного Августина: «Пока мы живы, смерти нет, а когда умрем, не будет жизни». Эти состояния разделены, и вопрос в том, как их искать вместе.

Но тем не менее и в психологическом плане смерть встречается с жизнью. Причем она встречается с жизнью не где-то на периферии коллизий психической реальности, а в очень важном, едва ли не центральном месте. Это место — проблема смысла жизни.

Подробнее…

(А3.9) Статьи

«Сам Васисуалий никогда и нигде не служил. Служба помешала бы ему думать о значении русской интеллигенции, к каковой социальной прослойке он причислял и себя»

Илья Ильф и Евгений Петров. «Золотой телёнок».

…В разгар «болотных» событий мне довелось стать нечаянной свидетельницей примечательного диалога. Его участники вошли в вагон метро – два сутулых неопрятных очкарика, увешанных, тем не менее, модными гаджетами. Оба – лет под тридцать. Клочковатые бородки, насмешливые взгляды, рюкзачки за спинами – всё очень типично. «…И тогда я ей сказал, что готов обниматься с любым скинхедом, если тот против Путина…», – довольно громко и отчётливо произнёс первый. Второй согласно, хотя и слегка поколебавшись, кивнул: «Сейчас главное не заморачиваться деталями!». Потом, видя, что они привлекают к себе недоброжелательные взгляды окружающих, ребятки быстренько свернули свою злободневно-протестную тематику, и принялись мирно, буднично рассуждать о каких-то общих знакомых, устраивающих выставку в одной из галерей. Понеслись слова-символы – «скреативить», «инсталляция», «портфолио», «концептуально».

Подробнее…

(Б3) Просвещение

• От обезьян идем ли мы?
• Такой вопрос решать не нам:
• Решат ученые умы.
• В науке неуч и профан,
• Спрошу: не больше ль правды в том,
• Что вовсе не от обезьян,
• А в обезьяны мы идем?

П.Вяземский

В 9-м номере Журнала Московской Патриархии за 2010 год имеется статья Алексея Гоманькова с весьма заманчивым названием «Как описать историю мира? Теория эволюции, креационизм и христианское вероучение».

В этой статье, если не брать во внимание справочных сведений о разных взглядах на происхождение мира, примечательна одна яркая мысль – Бог, оказывается, творил животных путем эволюции, производя одни виды из других, соответственно, человека сотворил из предшествующей ему обезьяны. Мысль эта высказана, надо признать, весьма ненавязчиво, вроде бы как и безотносительно к личной позиции автора, а лишь как одна из гипотез, именуемая христианским эволюционизмом. Однако общий тон статьи выдает предпочтение и склонность явно к эволюционизму. Потихонечку описывая одну версию за другой, автор мягонько стелет соломку эволюционных идей посредством таких утверждений, как: эволюционная теория описывает «способ, как творил Создатель, что считал Он боле кстати» (фраза из стихотворения А.К. Толстого), креационисты «стараются опровергнуть результаты научных исследований», тогда как эволюционисты им свято верны; «смерть животных и растений существовала на Земле до появления человека и, следовательно, до грехопадения»; и самое важное – «Бог творил одни таксоны из других. Этот процесс может быть описан натуралистами как эволюция и богословами как творение».

Подробнее…

(Б3) Просвещение

Книга в которой исследуются популярные техники манипуляции сознанием со стороны дарвинистов — «иконы эволюции», те визуальные изображения и примеры, при помощи которых спорная и имеющая полно дыр теория приобретает культовый статус и наглядность. Книга Уэллса вызвала настоящий скандал, поскольку наносимые им удары именно по «пропагандистской» стороне эволюционизма весьма язвительны.Её критика свелась, по преимуществу, к попыткам дискредитации автора, а также к странны утверждениям, что если автор той или иной цитируемой работы — эволюционист, то это значит, что из его работ нельзя черпать аргументы против эволюционизма.

Между тем, метод Уэллса прост — он берет наиболее распространенные «иконы» эволюции, то есть картинки, утверждения и тезисы, которые, чаще всего, используются для создания у учащихся ощущения визуальной наглядности, очевидности эволюционистских теорий, и показывает, что все эти пропагандистские иконы как правило отвергнуты самой же эволюционистской наукой. Сознание школьника убеждают в догматах эволюционизма на фактах, которые отвергнуты самими же исследователями-эволюционистами.

Подробнее…